больше никуда не ходить, – беззаботно произнес Хосе.
Я взглянула на Манолина. Он украдкой утирал пот. А ведь вечер такой холодный…
– Мигель, помоги мне нанизать мясо на шампуры.
Я села на корточки, разложила шампуры и посмотрела в сторону палатки Джерри и его жены. Внутри горел газовый фонарь, но их было не видно и не слышно.
Вскоре еда была готова. Я взяла миску, в которой взбивала яйца, и, пригнувшись, с тылу подкралась к палатке Джерри.
– Дух пустыни пришел за вами! – внезапно закричала я, стуча вилкой по миске.
– Сань-мао, хватит пугать людей! – раздался из палатки голос Тани.
– Выходите скорей, ужинать пора!
Я заглянула в палатку. Таня сидела на корточках, накинув на себя куртку. Маленькая Изабелла лежала на земле; Джерри наливал в бутылочку молоко.
Таня покачала головой:
– Я никуда не пойду.
– Уже темно и ничего не видно, а раз не видно, то и бояться нечего. Представь, что ты не в пустыне. Пойдем же! Вылезай!
Но она все не решалась. Тогда я сказала:
– Ты есть будешь? Если будешь, придется выйти.
Наконец, Таня выглянула наружу и посмотрела вокруг большими от страха глазами.
– Не бойся, – позвал ее Мигель. – Здесь же огонь.
– Джерри! – окликнула Таня мужа. Джерри взял ребенка на руки, приобнял жену и тихо сказал ей:
– Пойдем, не бойся.
Только мы сели, как Таня завопила:
– Что вы там жарите? Такое черное… Это что, верблюжатина?!
Все расхохотались, а Идрис бросил на нее сердитый взгляд.
– Это говядина в соевом соусе. Не волнуйся. Вот тебе первый шампур.
Таня взяла протянутый ей шампур с нанизанным на него мясом.
Костер под присмотром Хосе разгорался; пришлось даже соорудить решетку из эвкалиптовых веток, чтобы не опалить бровей.
Кругом стояла тишина, было только слышно, как сок мяса с шипеньем капает на хворост.
– Ешьте, не торопитесь. Будут еще блинчики с яйцом, – сказала я и снова принялась взбивать яйца.
– Сань-мао только дай волю! Она привыкла кормить меня, как на убой, – проговорил Хосе.
– Не оставлять же вас голодными, – засмеялась я и повернулась к Тане. – Ты ешь лук?
Она поспешно замотала головой.
– Хорошо, тогда я сделаю половину салата без лука, а в другую половину положу весь лук.
– И не лень тебе возиться? – вздохнул Мигель, цокнув языком.
– Когда огонь утихнет, испечем бататы в углях. Ты же всегда первым на них набрасываешься!
– А спать вы не собираетесь? – спросила Таня.
– Кто хочет, пусть идет спать, а кто не хочет – пусть не спит, здесь полная свобода. Можно немного поспать, а можно спать сколько влезет, кому как нравится.
Улыбнувшись, я протянула ей еще один шампур.
– Мы спать пойдем, – произнесла Таня извиняющимся тоном. Никто не стал ей возражать, пусть делают что хотят!
Я еще прибиралась после ужина, а Таня уже пожелала всем спокойной ночи и увела Джерри в палатку.
Когда они выходили из ореола света вокруг костра, мне вдруг взбрело в голову подшутить над Таней, и я крикнула ей вслед:
– А-а-а! Берегись! На тебя смотрит пара чьих-то огромных глаз!
От страха у Тани подкосились ноги. Отстав от Джерри и Изабеллы, она опустилась на корточки.
– Сань-мао, прекрати! – Манолин бросил на меня укоризненный взгляд.
– Прости меня, я пошутила, – сказала я, а сама уткнулась лицом в колени, сотрясаясь от хохота. И что за безумие на меня нашло?..
Стало холодно, хотя костер продолжал гореть. Мы с Хосе, посидев немного, тоже ушли в палатку. Забравшись в спальные мешки, мы повернулись лицом друг к другу, чтобы поговорить.
– Как называется это место? – спросила я Хосе.
– Идрис не сказал.
– Здесь правда есть горный хрусталь?
– Он говорил, что осколок, который он привез нам в прошлый раз, именно отсюда. Поэтому, наверное, есть…
Помолчав немного, Хосе перевернулся на другой бок.
– Засыпаешь?
– Угу.
– Разбуди меня утром пораньше. Смотри не забудь!
Я тоже повернулась к нему спиной и закрыла глаза.
Спустя некоторое время Хосе затих. Я решила, что он уснул, расстегнула боковое окошко палатки и выглянула наружу. Трое друзей все еще сидели у огня. Мигель что-то тихо рассказывал Идрису.
Я еще немного полежала, слушая заунывный вой ветра, как на крыльях летящего над пустыней. Ветер расшатал колышки палатки, и мое лицо накрыло брезентом. Задохнувшись, я села, надела брюки и куртку, взяла спальник, перелезла через Хосе и, расстегнув вход в палатку, стала выбираться наружу.
– Ты куда? – прошептал Хосе.
– К костру, – тихо ответила я.
– Там еще кто-то остался?
– Трое еще сидят.
– Сань-мао…
– Что?
– Не пугай больше Таню.
– Не буду. Спи.
Босая, я бесшумно подошла к костру, расстелила на земле спальный мешок и забралась в него. Троица у костра продолжала о чем-то беседовать.
В небе не было ни звезд, ни луны, ночь сковала непроглядная тьма. Разошелся ветер; было слышно, как шумят верхушки деревьев позади нашей стоянки.
– Он постоянно под травкой, вряд ли его словам можно верить, – тихо произнес Мигель, отвечая на вопрос Идриса, которого я не расслышала.
– Раньше он не курил траву, но потом как подсел на нее, так и не приходит в себя. Только посмотри на его лавочку – все в ней вверх дном перевернуто, – проговорил Идрис.
Я высунула голову из спальника и искоса посмотрела на них. Бронзовое в свете огня лицо Идриса было совершенно бесстрастно.
– Это вы о старике Хинне? – спросила я тихо.
– А ты откуда его знаешь? – удивился Мигель.
– Как же мне его не знать? Сколько раз я к нему приходила, а он на меня ноль внимания. Сидит за своим прилавком, как птица на насесте, весь одурманенный, кругом разбросаны монеты… Я даже торговала вместо него пару раз. Ему нет дела до покупателей. Он постоянно где-то «блуждает».
– «Блуждает»? – переспросил Мигель.
– Сань-мао хочет сказать, что он вечно обкуренный, – пояснил Манолин.
Я перевернулась в спальном мешке на живот.
– Однажды я попросила его: Хинна, Хинна, нарисуй нам дорогу к Духу пустыни. В тот день он вроде был в ясном уме. Но, услышав мою просьбу, вдруг заплакал, – тихим голосом сказала я.
– И зачем ты пошла просить об этом Хинну? – неодобрительно спросил Идрис.
– Ты что, не знаешь, что в молодости он был хранителем заклятой могилы? – Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Другие из наших тоже знают к ней путь, – проговорил Идрис.
– Другие боятся водить туда людей, – понизив голос, сказала я. – Ты бы сам согласился отвести нас, а, Идрис?
Он уклончиво улыбнулся.
– Неужто ты и правда веришь в джиннов? – спросил Мигель Идриса.
– Для тех, кто в них верит, они существуют. А для тех, кто
