Они принесли с собой гитары, мандолины, скрипки, маленькие барабанчики, кастаньеты и индейские трещотки. В качестве подарков хозяевам предназначались мешки пшеницы, связки перца, головки козьего сыра, бутылки с домашним вином и сладости из молока, какао, сахара и орехов. Пожилые женщины были одеты в черное, волосы убраны под платок, молодые украсили прически живыми цветами и нарядились в кружева и оборки. На большинстве из них были платья таких фасонов и расцветок, которые в Мадриде вышли из моды лет пять тому назад.
Наконец, когда все приглашенные были в сборе, ворота заперли и пошло веселье.
Угощение было отменным, и застолье больше напоминало какой-нибудь средневековый пир. Здесь была говядина под острым перечно-томатным соусом, поросята и ягнята, зажаренные на вертеле, блюда из риса и из фасоли и блюда, в которых была намешана всякая всячина, пресные пирожки из кукурузной муки. На сладкое гостей потчевали традиционным фруктовым тортом и медовыми пирожными, и еще кексом с изюмом, сдобренным ромом и ванилью. Все наедались до отвала, сидя локоть к локтю за сдвинутыми вместе столами, вынесенными прямо на открытый воздух, при свете чадивших масляных ламп. Когда с едой было покончено, начались танцы.
Музыканты играли фанданго, болеро, севильяну и даже контрданс — последнюю новинку сезона, завезенную из Франции, где сейчас правили Бурбоны. Затем пары семенили ногами и кланялись как заведенные в медленном менуэте. Дамы в черном кивали и притопывали в такт музыке, зорко следя за своими дочками, внучками и племянницами, и одновременно шушукались между собой, обмениваясь свежими сплетнями. Старики стояли в сторонке, дымили сигарами и беседовали о скоте, о лошадях и о том, что сейчас новенького в Мехико-Сити. Молоденькие барышни чинно сидели рядом со своими мамашами или же сбивались в стайки, хихикали и щебетали без умолку, строили глазки молодым людям, прогуливающимся неподалеку, и обсуждали достоинства своих ухажеров.
У Пилар, облаченной в парадное платье, которое ей любезно одолжила мать Чарро, отбоя не было от кавалеров. Радушная хозяйка дома уже успела познакомить девушку со всеми молодыми мужчинами, присутствующими на празднике.
Донья Луиза, хотя и одетая по настоянию сеньоры Хуэрты с ног до головы в черное, тоже не скучала. Рефухио и его товарищи, в свою очередь, пользовались бешеным успехом у женщин и не знали недостатка в партнершах. Они были не прочь — в кои-то веки — поплясать и к концу вечера разошлись не на шутку. Все танцевали, за исключением Балтазара, который ушел в конюшню, прихватив с собой тарелку, полную еды, и бутылку вина. И больше его во время праздника никто не видел.
Скоро всех гостей облетела история о приключениях Чарро в Испании и о подвигах, совершенных им под руководством Рефухио, об опасном путешествии по морю и не менее опасном — по суше. Теперь на Рефухио и его людей смотрели с благоговением и восторгом, словно на какое-то чудо. Так мало нужно было, чтобы прослыть героем среди этих простых, наивных поселян. Конечно, всей правды никто не знал. О том, что Рефухио и знаменитый разбойник Эль-Леон — одно лицо, посвященные в эту тайну предпочитали помалкивать. Эта страница в прошлом Чарро была закрыта его родителями навсегда.
Сеньора Хуэрта, притаившись в темной нише под балконом, с некоторым беспокойством наблюдала за Рефухио. Она старалась держаться с ним как можно приветливее, ведь, несмотря ни на что, он вернул ей сына. И ко всему прочему он был на редкость привлекательным мужчиной. Хозяйка, мило улыбаясь, представляла Рефухио своим гостям, оказывала ему знаки внимания, а как-то раз ее даже заметили прогуливающейся с ним по двору под ручку и непринужденно болтающей.
Рефухио танцевал с Пилар зажигательное болеро со свойственными ему ловкостью и изяществом. Он внимательно смотрел на свою партнершу, но касался ее довольно небрежно и почти совсем не улыбался. И когда Чарро пригласил Пилар на следующий танец, Рефухио безропотно дал ее увести, хотя на его лице промелькнула тень сожаления.
Пилар и Чарро прохаживались по двору. Разговор зашел об этом доме, о гостях, о здешней жизни, о том, насколько удался сегодняшний праздник.
— Не представляю, как я столько времени жил без всего этого, — сказал Чарро, когда они с Пилар лавировали среди танцующих пар. — Я не особенно хотел уезжать, но отец настоял на своем. И я уговаривал себя, что это, в сущности, совсем неплохо — увидеть мир, послушать ученых мужей и пофлиртовать с очаровательными женщинами, да и себя показать. Я достаточно всего насмотрелся и натворил слишком много глупостей. Теперь пора остепениться, обзавестись семьей и обосноваться тут до конца своих дней.
— А как же апачи?
— Где бы мы ни жили, нас на каждом шагу подстерегают опасности. Если не апачи, то болезни, пожары, грабители. — Он состроил потешную рожицу. — Но давай лучше поговорим о тебе. Как ты собираешься жить дальше?
Они как раз подошли к фонтану. Пилар погрузила пальцы в бассейн, наполненный прохладной водой.
— По правде говоря, не знаю. Многое зависит от моего отчима. Я не знаю, что он задумал в отношении меня. Тронуть-то он меня, может, и не посмеет, но он вполне способен очернить мое имя в глазах окружающих. Это сделает невозможным мое пребывание здесь.
— Как бы не так. Ему все равно никто не поверит, — заявил Чарро.
Пилар благодарно улыбнулась ему.
— Если все обойдется, то я постараюсь найти какую-нибудь работу. Например, могу стать портнихой.
— Портнихой?!
— А что в этом такого? Меня в монастыре научили прилично шить.
— Знаешь, большинство женщин обшивают себя сами. Но не в прислуги же тебе идти.
— А хоть бы и в прислуги. Я должна чем-то заниматься.
— А как же Рефухио?
— Я… Да кто его знает?
Чарро помолчал немного.
— Что ж, понятно. Кстати… должен тебе сказать, что если бы вы с Рефухио не были связаны, а ты была бы дочкой кого-то из наших соседей, то подобную прогулку вдвоем при луне сразу расценили бы как прелюдию к официальному сватовству.
Пилар подняла глаза. Чарро смотрел на нее более чем нежно. Она ответила ему легкой полуулыбкой.
— Я так долго обходилась без дуэньи, которая подсказывала бы мне, как себя вести, что сейчас совсем не подумала о том, что наше уединение может выглядеть со стороны неприлично. Поэтому ради спасения твоей репутации предлагаю вернуться назад.
— Но от маменькиного гнева меня уже ничто не спасет. А ты все же подумай.
— О том, чтобы завести себе дуэнью?
— Нет, Пилар, о том, что я говорил тебе насчет сватовства. В нашем доме ты всегда сможешь занять подобающее тебе место.
