это может произойти, нужно установить сигнальное устройство, которое предупредит о поломке.
Проктор говорил таким тоном, словно дело было – раз плюнуть.
– Всему свое время. Сначала надо провести полную проверку… и убедиться, что я прав.
Они снова заняли места с разных сторон прибора. Ференц активировал поле на половинной мощности. На этот раз гудение было ровным, без всяких сбоев.
– Отлично, – сказал он. – Готовьтесь к переходу на сто процентов.
– На всю мощность? – удивился Проктор. – Зачем?
– Чертовски верно сказано! Вы не слышали, как я говорил о «полной проверке»? – (Проктор не ответил, с сомнением посмотрев на Ференца.) – Послушайте, прогнать эту штуковину на половинной мощности недостаточно. Вдруг прибор забарахлит, когда Пендергаст будет возвращаться? Господи, он окажется один бог знает где и когда, и вы больше не увидите своего босса. Если сбой говорит о чем-то худшем, мы должны выяснить это прямо сейчас… пока есть время все исправить.
Проктор подумал и кивнул. Ференц выдохнул так громко, что перекрыл гудение прибора.
– Отлично. Показания основной и вспомогательной решетки все еще в норме.
Проктор коротко кивнул.
Ференц повысил мощность до семидесяти пяти процентов, внимательно наблюдая за пультом управления.
– Плетение завершено, – сказал он. – Решетка устойчивая. Следите за показаниями. Я собираюсь поднять до ста.
– Понятно.
Проктор склонился к рабочему пульту.
Ференц очень медленно довел мощность до предельной, формируя магнитные поля, как гончар придает форму глине на своем круге. Гудение сделалось более интенсивным, но оставалось размеренным. Внезапно воздух над зеленым кругом на полу словно бы свернулся, возник портал, слегка колеблющийся и нестерпимо яркий.
– Не смотрите на него, – предупредил Ференц. – Не отрывайте взгляда от датчиков и дайте знать, если увидите малейшие изменения. Мы будем поддерживать мощность еще десять секунд, а потом перейдем в режим ожидания и проверим, нет ли неисправностей. Начинаю обратный отсчет.
– Понял, – ответил Проктор.
– Приступаем. Десять, девять, восемь… – Ференц протянул руку к пульту и сдвинул маленький выключатель. – Семь.
Послышалось едва уловимое шипение. Голову и плечи Проктора окутал туман, появившийся, казалось, прямо над вспомогательным пультом.
– Упс! – произнес Ференц.
Сосредоточенный на датчиках Проктор среагировал за тысячную долю секунды, наклонившись вперед, а потом назад.
– Сделайте глубокий вдох, – посоветовал Ференц. – Жжение в легких быстро пройдет.
Проктор отошел от пульта, слегка покачиваясь. Туман вокруг головы рассеялся, но капли пота мелким бисером осели на лицо и рубашку. Он повернулся к Ференцу, двинулся на него с серым от ярости лицом, остановился, учащенно дыша, потом сделал еще шаг. Ференц уже испугался, решив, что Проктор действительно сверхчеловек, но тот пошатнулся и упал лицом вперед на цементный пол.
Ференц даже не попытался поддержать его – лишь сочувственно усмехнулся:
– Должно быть, это очень больно.
Он подождал немного, проверил работу прибора и установил таймер на отложенное возвращение в ждущий режим через пять минут. Потом оглянулся на часы, засекая время, стащил с себя белый лабораторный халат, под которым оказалась странная одежда, похлопал по карманам, осторожно обошел колеблющийся круг яркого света и встал прямо перед ним.
– Поехали! – прошептал Ференц.
Он шагнул в круг, его силуэт подернулся рябью, потускнел и наконец совсем исчез.
65
26 декабря 1880 года, среда
Оторопевший Ференц почувствовал, что падает. Похожее ощущение бывает во сне. И как только он приготовился к жесткому приземлению, под ногами оказалась твердая, мощенная камнем поверхность. Он пошатнулся, но сохранил равновесие. Оглядевшись, Ференц понял, что находится в кривом грязном переулке, стены которого оклеены старинными объявлениями с таким же шрифтом, как на плакатах времен Гражданской войны. Вот только афиши не были старинными, они казались совсем новыми и держались при помощи такого свежего клея, что Ференц едва не ощутил запах лошадиного коллагена… Но тут в ноздри ему ударил другой лошадиный запах, куда более сильный. Он захромал по переулку и вышел на открытую площадь.
Ференц посмотрел сначала налево, потом направо. Площадь была забита экипажами, сплошь конными. В воздухе висела пелена угольного дыма.
Разумеется, Ференц готовился к этому – рассматривал фотографии, чтобы выбрать подходящую одежду и убедиться, что выдержит моральный и эмоциональный шок от путешествия в прошлое. Однако, оглядываясь по сторонам, он понял, что никакие средства не могли подготовить его к встрече с реальностью. Окружающее напоминало декорацию из старого кино, только более грязную, шумную и… нескончаемую. Он постоял на месте, несколько раз глубоко вдохнул, давая сердцу время успокоиться, а разуму – впитать то, что произошло. Он все-таки сделал это.
– Охренеть! – завопил Ференц, победно вскинув кулак к небу. Проходившая мимо женщина с двумя детьми, в платье с турнюром, остановилась и посмотрела на него удивленно и испуганно. – Прошу прощения… мэм, – сказал он и быстро отвернулся.
Проклятье, следует быть осторожнее, говорить как можно меньше и не привлекать внимания. Он превратил торжествующий жест в энергичное потирание рук и плеч, словно спасался от приступа дрожи. Было и впрямь очень холодно – холоднее, чем у ведьмы под сиськами. Он совсем забыл, что здесь декабрь 1880 года, а не июнь.
Ну и хватит об этом: обдумать свое удивительное путешествие, со всеми видами и звуками, он сможет дома, в полной безопасности. Ференц выждал немного, собираясь с духом, опустил голову и направился на юг по Бродвею, стараясь смешаться с толпой.
Напрасно с ним так секретничали, стоило больше доверять ему. Они должны были понимать, что, восстанавливая прибор, он неизбежно разберется в принципе его работы. Проктор знал, что именно из-за настырного любопытства Ференца вышвырнули из проекта марсохода. Но, Господи Иисусе, любой хороший ученый должен быть любопытным. Каждый раз, когда разговор заходил о том, что задумал Пендергаст, этот парень тут же менял тему. Ференц дал понять, что беспокоится относительно этической стороны вопроса, но Пендергаст отмахнулся от него. Они обращались с Ференцем как с малым дитятей, не обращая внимания на его тревоги. Вполне естественно, что он спрятал внутри прибора миниатюрный диктофон с жестким диском. Этого требовали нормы морали и научные протоколы безопасности.
Чертов Проктор! Ференц ненавидел этого мерзавца с каменным лицом. Подонок всерьез грозился убить его. Вот награда за то, что он совершил невозможное, и всего за две недели. После этих угроз Ференц отбросил все оставшиеся сомнения – имеет ли право так поступать ученый? – и тайно извлек диктофон, чтобы прослушать записи тем же вечером.
Разумеется, к этому моменту он уже разработал план, но все же хотел выяснить, не кроется ли в параллельной временно`й линии нечто странное и опасное, то, о чем он не знает и что ему не понравится… Возможно, именно это от него и скрывали. Но
