Он впивался мне в губы, и вдруг это стало резко. Больно. Я отдернулась и ощутила вкус крови.
Жан-Клод отпустил меня. Он сел на пятки, полотенце собралось на коленях.
– Простите меня, ma petite. Я увлекся.
Я коснулась губы и отняла руку с пятнышком крови.
– Вы меня укусили!
Он кивнул:
– Я искренне об этом сожалею.
– Да уж, могу себе представить!
– Не обрушивайте на меня праведный гнев, ma petite. Вы наконец-то признались перед собой и передо мной, как вас влечет мое тело.
– Ладно, я вас хочу. Довольны?
– Почти, – ответил он, и что-то мелькнуло в его глазах. Что-то темное, засасывающее и более древнее, чем могло бы быть. – Я могу предложить вам мое смертное тело и более того, ma petite. Между нами может быть такое, чего никогда не сможет предложить вам любовник-человек.
– И каждый раз я буду терять капельку крови?
– Это был несчастный случай, – сказал он.
Я глядела на него, бледного и влажного, сидящего на полу с полотенцем на коленях, почти обнаженного.
– Сегодня я впервые обманула Ричарда, – сказала я.
– Вы же встречаетесь со мной уже несколько недель, – удивился он.
Я покачала головой:
– Но я не обманывала. А это уже обман.
– Значит, вы обманывали меня с Ричардом?
На это я не знала, что сказать.
– Идите оденьтесь.
– Вы действительно хотите, чтобы я оделся?
Я отвернулась. Мне было неловко и неудобно.
– Да, если можно.
Он встал, сжимая в руке полотенце. Я смотрела в пол, и мне не надо было видеть его лицо, чтобы представить себе его усмешку.
Он отошел, не потрудившись снова замотаться в полотенце. Мышцы шевелились у него под кожей от икр до пояса. Он ушел в спальню голый и мне нравилось это зрелище.
Я коснулась пальцем языка. Он все еще кровоточил. Вот тебе поцелуи взасос с вампиром. Даже подумать об этом я спокойно не могла.
– Ma petite? – окликнул он меня из спальни.
– Да?
– У вас есть фен?
– В моем чемодане. Возьмите.
Слава богу, я оставила чемодан в спальне возле двери ванной. Преимущество лени. Теперь не надо было еще раз смотреть на его обнаженное тело. Волна гормонов схлынула, подступило смущение.
Я услышала жужжание фена и стала гадать, стоит ли он голый перед зеркалом, когда сушит волосы. И отлично понимала, что мне достаточно только подойти к двери и убедиться собственными глазами.
Я встала, одернула футболку, как следует завязала халат и села на диван. Спиной к спальне. Не буду больше ничего смотреть. Вынув «файрстар» из кармана, я положила его на кофейный столик перед собой. Он был очень твердый, очень черный и будто осуждал меня.
Фен затих, и Жан-Клод снова меня окликнул:
– Ma petite?
– Что еще?
– Приходите ко мне поговорить, пока солнце восходит.
Я поглядела на окно, которое он открыл. Небо стало не таким черным – еще не светлым, но уже не было той чистой темноты. Я закрыла шторы и пошла в спальню. Пистолет я оставила на окне – все равно в спальне есть браунинг.
Жан-Клод аккуратно сложил одеяло в ногах кровати. Его покрывала только темно-красная простыня. Мягкие волосы разметались по подушке. Простыня была спущена до пояса.
– Можете составить мне компанию, если хотите.
Я прислонилась к стенке и покачала головой.
– Я не предлагаю секс, ma petite, для этого уже слишком близко к рассвету. Я предлагаю вам половину кровати.
– Спасибо, но я лягу на диване.
Он улыбнулся понимающим изгибом губ – стала возвращаться прежняя надменность. Почти приятно было знать, что ничего не изменилось.
– Это не мне вы не доверяете. Это вы себе не доверяете, ma petite.
Я пожала плечами.
Он натянул простыню на грудь – почти защитным жестом.
– Оно идет.
– Кто оно?
– Солнце.
Я посмотрела на закрытые шторы на дальней стене. Они были двойные, но по краям пробивался сероватый свет.
– Ничего, что вы вот так, без гроба?
– Если никто не откроет шторы, ничего страшного. – Он посмотрел на меня долгим взглядом. – Я люблю вас, ma petite, так сильно, как только могу любить.
Я не знала, что сказать. Сказать, что я его хочу, – неуместно. Сказать, что я его люблю, – солгать.
Свет стал сильнее, белой каймой вокруг штор. Тело Жан-Клода расслабилось на кровати. Он перекатился на бок, вытянув одну руку, а другой придерживая простыню на груди. Он смотрел на усиливающийся свет, и я видела его страх.
Я встала на колени возле кровати и чуть не взяла его за руку, но сдержалась.
– Что будет дальше?
– Вы хотели знать правду? Смотрите.
Я ожидала, что он станет говорить медленнее, глаза заморгают, будто он засыпает. Вышло не так. Он закрыл глаза сразу, лицо его исказилось. «Больно», – прошептал он. И лицо обмякло. Я видела, как умирают люди, как уходит свет у них из глаз. Чувствовала, как ускользает душа. Вот это я сейчас и видела. Он умер. На шторах нарастал свет, и когда он превратился в сплошную белую линию, Жан-Клод умер. Последний вздох вышел из него долгой трелью.
Я стояла на коленях у кровати и смотрела. Я знала, как выглядит мертвец, и сейчас передо мной был именно он. Черт побери!
Я положила скрещенные руки на кровать и уперлась в них подбородком. Я глядела на Жан-Клода, ожидая, чтобы он вздохнул, вздрогнул, что-нибудь. Но ничего не было. Я повела рукой над его кожей, потом коснулась пальцами. Он был теплым, совсем по-человечески, но не двигался. Я взяла его руку – пульса не было. В этом теле не бежала кровь.
Знал ли он, что я здесь? Ощущал ли, что я его касаюсь? Мне казалось, что я много времени там провела, просто глядя на него. Вот и ответ на вопрос. Вампиры – мертвецы. То, что их оживляет, – это вроде моей собственной силы, какой-то вид некромантии. Но я не спутаю мертвого с живым. Да, некоторое новое направление некрофилии.
Мне только показалось, или я действительно почувствовала касание души, покидавшей его тело? Конечно, души у вампиров нет – это неотъемлемое их свойство, – но что-то его покинуло. Если не душа, то что это? А если душа, куда она направляется на дневное время? Кто надзирает за душами вампиров, пока они лежат мертвыми?
В дверь постучали – наверное, мальчики пришли. Я встала, запахнув халат. Мне было холодно, и я сама не знала почему. Я пошла открывать дверь. Порез на языке почти уже не кровоточил.
31
Мне снился сон. В этом сне кто-то держал меня на коленях. Меня обвивали гладкие темные руки. И я глядела в смеющееся лицо матери. Она была самой красивой женщиной в мире. Я прижималась к ней и слышала чистый запах ее кожи. Она всегда пахла пудрой «Гипнотик». Мама склонялась ко мне и целовала меня в губы. Я забыла вкус ее помады, забыла, как она водила пальцем и смеялась, размазывая яркую красную помаду по моим детским губам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
