— Что за выражения? Ты же христианка!
— Но я же не потеряла веру! Согласитесь, что упомянутое Евангелие и в самом деле довольно запутанное!
— Об этом вы поспорите позже, — раздраженно прервал ее Альдо. — У нас есть дела поважнее…
Когда он закончил описывать драматическую сцену, произошедшую в доме на Хохе Варте, Лиза надумалась на какое-то время, а затем спросила:
— Кто-нибудь помнит дату смерти императрицы?
— Она скончалась 19 января 1927 года, — ответила старая дама. — Я помню это, потому что моя кузина Элизабет умерла в тот же день. Шарлотта долгие годы жила в замке Бушу недалеко от Брюсселя…
— Ну разумеется! — воскликнула Лиза. — Вспомни, Альдо! У нее не было детей, и ты собирался поехать туда, полагая, что семья захочет продать хотя бы часть ее драгоценностей. У нее их было огромное количество, и они были очень хороши. Но ни какого аукциона не объявлялось…
— Верно. Я решил, что члены семьи разделили их между собой. Меня это удивило, ведь война была настолько разрушительна, что даже вполне состоятельные люди предпочитали диадемам и другим побрякушкам деньги… Но никто ничего не продавал. И на этом можно поставить точку.
— Это называется бросить начатое на полпути! — возмутилась Лиза. — У знаменитого дома Морозини должны быть свои источники информации! Я надеюсь, ты сохранил своих корреспондентов в Бельгии?
— Среди ювелиров — да. Бывшая Мина Ван Зелден, великолепная секретарша, которая, кстати, знала их имена наизусть, — Альдо улыбнулся, намекая на то время, когда Лиза работала на него и проявляла отменную осведомленность.
— Ты должен встретиться с кем-то из них. Если драгоценности были поделены между членами семьи, я убеждена, что ювелиры знают, что кому досталось. У этих людей шпионы приставлены ко всем королевским домам и известным коллекционерам…
— Ты забываешь только об одном: ожерелье было спрятано в футляре для веера с двойным дном. Оно никогда не лежало в ларце с драгоценностями несчастной Шарлотты. Она могла подарить веер вместе с футляром. После ее смерти родственники вполне были способны отдать футляр на память одной из фрейлин. Кстати, история о ларце с двойным дном мне кажется странной. Представьте себе это священное ожерелье. Оно имело внушительные размеры и немалый вес. Оно состояло не только из изумрудов, но и из золотой цепи, а также из золотых связующих элементов. Достаточными ли были размеры футляра для веера, чтобы оно туда поместилось?
— А что, если ожерелье разобрали на части? -предположила графиня Валерия. — Вспомните, Альдо: Ева говорила только о камнях. Она ни разу не упомянула ожерелье как таковое. Если Ева прятала только камни, тогда им хватило бы и футляра для веера. Пять изумрудов — даже такого крупного размера — легко бы поместились в таком футляре. Подобные вещицы всегда были довольно вместительными. Но ведь умерла она не так давно. Думаю, вам будет нетрудно получить от бельгийского королевского двора список тех, кто ее окружал и прислуживал ей в ее последней резиденции.
— А у вас есть связи в придворных кругах Брюсселя?
— Если бы была жива королева Мария Генриетта[283], то на ваш вопрос я бы ответила утвердительно. Но сейчас у меня никого там нет. Что же касается знатных австрийских дам, прислуживавших императрице Шарлотте в Мексике, например графини Кински и графини Коллониц, то они уехали из этой страны задолго до страшных событий. И, наконец, война разобщила европейскую знать, былого единства больше нет. Все разделились на тех, кто был по одну сторону, и на тех, кто оказался по другую… Перед войной не устояли даже семейные связи, созданные в результате брачных союзов.
— А как же мы? — запротестовала Лиза. — Я ваша внучка, и я вышла замуж за одного из тех венецианцев, кто страстно ненавидел австрийских оккупантов.
— Разумеется, любовь может творить чудеса…
— В нашем случае ни о каких чудесах не было и речи! — отрезал Альдо, неожиданно развеселившись. — Я женился на гражданке Швейцарии, моя невеста была подданной нейтральной страны! А швейцарцы всегда умели устроиться так, чтобы оставаться в дружбе со всеми. Вокруг них идет бой, а они только считают удары.
— Если бы ты сказал: «Они считают деньги», я бы потребовала развода!
— И была бы неправа. Кстати, о деньгах. Мне пришла в голову одна мысль. Если в замке Бушу не осталось никого из членов королевской семьи, я туда наведаюсь. Несколько ассигнаций, розданных нужным людям, помогут мне получить разрешение осмотреть замок под предлогом того, что мне хочется — пусть и с некоторым опозданием — почтить память императрицы. Я бы очень удивился, если бы там сменили прислугу. От нее я узнаю больше, чем от официальных лиц. Лиза, ты не могла бы попросить любезного Иоахима посмотреть расписание поездов и найти мне поезд до Брюсселя?
— Я сама посмотрю расписание!
— Ты лишишь мажордома редкого удовольствия. Он будет так счастлив выпроводить меня из дома! Для него война еще не закончилась…
— Ты всегда преувеличиваешь! — запротестовала молодая женщина.
— Никакого преувеличения! Этот добряк меня презирает. Но я плачу ему сторицей! Держу пари, что он найдет мне вечерний поезд!
Тремя часами позже Альдо поцеловал Лизу на перроне возле «вагона поезда Вена — Нюрнберг — Франкфурт — Кельн — Брюссель, в котором ему предстояло провести ночь. Присутствие молодой женщины противоречило правилу, которое будущие супруги Морозини установили еще перед свадьбой: никогда не провожать до поезда или до парохода того, кто уезжает. Они оба ненавидели прощания, которые на перроне или на пристани кажутся вечными. Последние секунды, когда любящие люди едва сдерживают слезы, невероятно тягостны…
На этот раз Лиза из-за внезапности отъезда Альдо отказалась следовать этому правилу. Она не могла даже предположить, когда они увидятся снова, и сознавала, насколько короткий срок отвел бандит из Булонского леса на поиски ожерелья. Три месяца на то, чтобы найти пять драгоценных камней — иголку в стоге сена — возможно, рассеявшихся по всей Европе или давно выброшенных в старой коробке на помойку… Еще острее женщина осознавала опасность, угрожавшую ее мужу и его другу в том случае, если Альдо ожерелья не отыщет. Вобрену грозила смерть, а Альдо мог попасть в ловушку. Или… Но о себе и о детях Лиза просто отказывалась думать. Через несколько часов она вернется в Венецию и привезет Антонио, Амелию и Марко в Вену под защиту стен старого семейного дворца.
Наконец по радио объявили, что поезд отправляется, и супруги отпрянули друг от друга.
— А теперь уходи быстрее, любовь моя! —
