Так что Никитин кривил душой не слишком сильно. Скорее недоговаривал.
Однако сказанное произвело должное впечатление на полковника, поскольку он явно смягчился и приглашающе указал рукой в сторону двери в стальной стене.
– Что ж, господин подпоручик, в таком случае постараюсь быть вам полезным. Прошу вас на борт нашего сухопутного крейсера.
Тут подбежал дежурный и доложился, что запасы воды пополнены и всё готово к отправке. Полковник кивнул, отдал несколько приказов, и военная машина завертелась. Еще через пару минут «Меч освобождения», тяжело стуча своими стальными колесами, покатил вслед давно исчезнувшему с глаз «Дальневосточному экспрессу».
ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВАХерберт Дэвид Кроли[250]
. «Новая республика», № 5 за 1920 год. Нью-Йорк (печатается по: Х. Д. Кроли «Письма о России», пер. с англ. М., 1932)Письмо первое: «Возвращение надежды»Мои читатели знают насколько тяжелым были последние годы для редакции «Новой республики»[251] и всего нашего движения. Болезнь, которую в мире зовут американской, забрала в самом расцвете сил моих соредакторов Рудольфа Борна и Уолтера Вейла, судьба лишила нас и нашего лидера – Теодора Рузвельта[252]… Казалось, все события идут против нашего прогрессивистского дела. От этих напастей я стал уже сомневаться в праведности наших убеждений, как наша учредительница госпожа Дороти Пейн Уитни[253], так же потерявшая мужа от мировой инфлюэнции, пригласила меня в Константинополь, на всемирную конференцию прогрессисток. Как человек, чья мать всю жизнь боролась за женские права, воспитывая и во мне к этому справедливому делу солидарность, и как журналист, я не мог отказаться. Глупо было не воспользоваться представившимся случаем развеяться и посмотреть на город и страну, о которых так много говорят в последние годы.
Не буду утомлять вас прелюдиями, пароходы, с учетом класса кают, все одинаковые. Направляясь за океан я, конечно, рассчитывал не на короткую прогулку. Сам по себе съезд женщин, собравший в одной зале и супруг правящих монархов, и известных благотворительниц, и социальных активисток из обеих Америк и Евразии, был событием. Но о нем, как и последовавшей грандиозной свадьбе нашего миллионера Вандербильта с племянницей правящего в России монарха[254], я напишу в другой раз. А пока остановлюсь только на общих впечатлениях, складывающихся от моей продолжительной поездки, и отмечу реакцию на злобу дня.
Начну с Константинополя. Город древний, со своим колоритом, но за последние два года приобретший современный цивилизованный вид. Собственно, уже в первые часы пребывания там начинаешь проникаться этой странной атмосферой происходящих изменений, этим движением в будущее. При всем этом движении прошлое не разрушается революционным порывом: оно подпирает собой и вплетается в меняющееся и ускоряющееся время, органично переходя из средневековья в наш электрический век. И это чувство наполняет по всему пути по Ромее и России. Далеко не на каждом проезжаемом полустанке перроны были освещены лампами Эдисона, а убранство и удобство вагонов практически везде контрастировало с видимым за окном, но дух этот – дух прогресса – встречал нас на каждой станции…
СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. БРОНЕПОЕЗД № 15 «МЕЧ ОСВОБОЖДЕНИЯ». 26 апреля 1920 года– Немедленный доклад, как только «Экспресс» окажется в поле зрения наблюдателей.
– Слушаюсь, господин полковник!
Офицер исчез, и на пару минут воцарилось тягостное молчание. Они сидели в закутке командира бронепоезда. Полковник Смирнов был всё так же хмур и напряжен. Наконец он спросил:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Итак, чем могу помочь Министерству информации?
Последние два слова он специально выделил, и Иван не смог понять, чего тут было больше – капли уважения или моря свойственного военным презрения к всякого рода цивильным штафиркам. Пропустив пока мимо ушей это обстоятельство, Никитин деловито заговорил:
– Господин полковник! Редакционное задание предписывает мне сделать текстовый и фотографический репортаж о буднях экипажей бронепоездов в Маньчжурии. Откровенно говоря, изначально мне выправили билет на «Дальневосточный экспресс», и начинать работать я должен был уже во Владивостоке, но, видимо, кому-то в Константинополе показалось, что будет мне это слишком жирно, и в Конторе решили меня, что называется, припахать, как того коня.
Командир бронепоезда невольно скривился.
– Да, сие знакомо. Начальству, так сказать, виднее…
Воспользовавшись проблеском взаимопонимания, Иван тут же, что называется, взял быка за рога.
– Насколько мне известно, ваш бронепоезд будет совершать сегодня патрульную миссию по линии Китайско-Восточной железной дороги.
Смирнов скупо кивнул.
– Это так, милостивый государь. Это наша задача по плану. Но, как и в вашем случае, приказ нам изменили, так что теперь нам предписано сопровождать как раз тех самых напыщенных свиней, что нынче едут впереди нас.
Иван удивленно переспросил:
– Как? Целый бронепоезд ради охраны одного пассажирского состава? Там что, своей охраны нет?
Желваки заиграли на щеках командира бронепоезда.
– Охрана-то у них есть. Но маленькая. Всего один пехотный взвод при одном пулемете. Да и те большей частью размещены в штабном вагоне, ибо, видите ли, иностранные гости, особенно дамы, пугаются наличия в вагоне вооруженных солдат!
Сказал, как выплюнул.
– Вот и приходится нам отвлекать от боевой работы целый бронепоезд, только потому, видишь ли, что эти профурсетки в обморок падают при виде солдат! Их изнеженные носики не хотят осязать аромат солдатского пота! Как будто солдаты наши свиньи какие! Безобразие!
Полковник приглушенно ругался, явно с трудом подбирая приличные слова.
– Я прошел всю Великую войну! Дважды был ранен! Я с нынешним князем Емец-Арвадским брал Туккум! Я служил под началом графа Слащева-Босфорского! Я брал Константинополь! Я служил и служу под началом генерала Иволгина! Служил с ним там и служу здесь, воюя за интересы нашего Отечества! И теперь я… Я!.. Я должен охранять эту свору прожигателей жизни, словно та собака?! Да-с, милостивый государь! Так и запишите себе!!!
Выговорившись, Смирнов пару минут пыхтел себе под нос, а затем проговорил более примирительно:
– Простите, подпоручик и не принимайте сказанное на свой счет. Просто это уже не в первый раз, когда наш бронепоезд привлекают к охране развлекательного элитного эшелона. Это все равно, что британское Адмиралтейство привлекало бы во время Великой войны свой линкор для охраны танцующих на палубе какого-нибудь «Титаника».
Иван кивнул.
– Понимаю вас, Василий Андреевич. А что, очень серьезная публика в поезде в этот раз?
Тот брезгливо сморщился.
– Всякой твари по паре. Есть даже целых два вагона, выкупленных возвращающейся в Америку труппой кабаре из Сан-Франциско.
Никитин несказанно удивился.
– Кабаре? В таком-то поезде?
– Натурально. Профурсетки, другого слова и не подобрать!!
Видя, что полковник вновь начинает заводиться, Иван поспешил задать вопрос на другую тему:
– А часто хунхузы шалят?
Тот выпустил воздух сквозь зубы и пожал плечами.
– Всяко бывает. От бронепоезда они, конечно, разбегаются, но вот так, налететь на какое-нибудь небольшое поселение, вполне могут. Воюют они плохо, оружие все больше холодное.
– Тогда не опасно ли было отправлять «Дальневосточный экспресс» без охраны?
Смирнов изобразил на лице всю гамму своих чувств.
– Что вам сказать, милостивый государь? Как по мне, так таким поездам тут вообще нечего делать. Нашли аттракцион острых ощущений! Тут Дикое поле! Фронтир! Понимаете?! А они тут, значит, в вечерних платьях!
