Читаем без скачивания "Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

Церемонно целую Изабелле руку.

– Ваше величество.

– Ваше всевеличие.

Очередь Маши.

– Я, как хозяйка, счастлива приветствовать вас в своём дворце.

И ослепительная улыбка.

Умеет же, чертовка!

От Веры[236] я получил явку для основной встречи. Уже расставаясь, она громко, возможно для тех, кто может нас слышать, сказала, чтобы я лучше смотрел за своими спортсменами, а то горячие финки в домиках толерантности[237] вынут у моих парней все силы перед стартами.

Докторесса выдала направление для моей Зены на осмотр в одну из московских женских клиник. В среду нас, точнее жену, моего имени не было в направлении, ждали на Покровке к 15 часам у самого профессора Грауэрмана. Зена, узнав, кто будет принимать, прямо засветилась.

Запрос на выезд был рассмотрен в распорядительном комитете Олимпийской деревни на удивление оперативно. За сутки до поездки я заказал извозчика, такая услуга тоже была в числе номеров нашей «Телефонной книжки». Я понимал, что могу быть под колпаком, но был уверен, что вопросы конспирации хорошо продуманы здешними товарищами.

Процокав по мостовой из нашего Олимпийского полуострова почти половину Москвы, мы подъехали к Лепехинской больнице. Дворник, охранявший ворота, указал нам на дверь в новом пристрое, и мы за четверть часа до назначенного времени поднялись на второй этаж. Здесь уже ожидали своего приема у разных врачей несколько дам. Присутствовавшие при некоторых из пришедших мужчины несколько тушевались, и дежурная сестра предложила пройти нам в небольшой закрытый холл, где могли быть подождать наших спутниц. Я передал Зену в руки ассистента профессора и направился в предложенное помещение.

В комнате стояли кресла у столиков с чайными приборами и журналами, чтобы, коротая время ожидания, можно было углубиться в чтение или выпить чай из большого самовара, стоявшего у противоположной от входа стены. Вскоре холл почти опустел, остались только я и дама солидных лет, сидевшая спиной ко мне. Наверно, она пришла с внучкой или дочерью.

– Григорий Константинович, не могли бы вы налить даме чаю, – сказал знакомый голос.

– Мария Ивановна?[238] – Я даже немного опешил, оглядываясь.

– Не надо, Серго. Здесь можно говорить спокойно.

Я налил чаю и подсел к здешней главе Бюро нашего Интернационала. Ольгу я знал по совместной борьбе, и у меня исчезло всякое опасение по поводу провала нашего канала. Такие, как она – не предают. Женщина нашла практически идеальную явку для конспирации. Ведь и Ольга, как сопровождающая, была здесь фактически «инкогнито».

Моя визави достала из лежащей на столе папки с медицинскими документами несколько листов и протянула мне. Отчет о работе за год, с прошлой ревизии. Прочитав несколько раз, я постарался запомнить важное и вернул листки. Ольга поднялась и, подойдя к самовару, приоткрыла его топочное отделение, отправив туда бумаги. Убедившись, что листки сгорели, она вернулась к столу.

– Вера передаст вам полный отчет перед отъездом. Занесите только ей запрошенные книги.

Я улыбнулся. Уверен, что охранка проверит переданного мной «Дон Кихота». А вот возвращенную книгу могут уже и не прочесть. Тем более что её заберу не я и даже не Зена.

Теперь настал мой черед. Достав из кармана сюртука шкатулку с украшениями, я передал её Ольге. Обычный подарок женщине, бриллиантовые подвески и серьги на несколько миллионов. Ольга взглянула на полученный бюджет и убрала в дамскую сумочку, оставшись к камушкам равнодушной. Далее на словах я передал ей новые инструкции.

– Григорий, попрошу вас больше не пользоваться телефоном для связи. Все контакты через Веру.

Я кивнул. Трудно было смириться, но охранка вполне могла слушать и меня, и даже думские фракции. Но встреча нужна была экстренно, и я был предельно осторожен.

– Серго, как там в Мексике?

Ольга спросила с такой теплотой и надеждой, что я даже не сразу нашелся что ответить. Её можно было понять. Она, как и немногие не засвеченные, как Вера, товарищи, остались здесь на нелегальном положении. Это было против договоренностей и если бы они провалились, то Интернационал не признал бы их. За эти годы задачи Русского бюро сильно изменились, и ту же боёвку мы в прошлом году сами вывели из страны, от греха подальше. Оставшиеся в стороне от революции товарищи явно задыхались здесь, в михайловской России.

Я начал говорить, перечисляя наши подвиги и успехи. По её вопросам говорил о знакомых товарищах. Но с каждой минутой глаза моей собеседницы тускнели.

– Значит, всё так и есть.

– Как так?

– Как пишут в газетах.

– И что же здесь пишут?

– На удивление пишут о Мексике много. И о битвах, и по мелочи.

– Даже не думал. У нас особо о России и не вспоминают, ругают, походя, здешнего императора и его освобожденчество.

Ольга грустно улыбнулась:

– А ты не думал, Серго, почему?

– Ну. А о чем мексиканцам про Россию писать?

– Есть о чем, Серго. Вы-то два года довоёвывали, а здесь дело делали.

Я насупился. Мы тоже дело делали. Но ей-то здесь откуда знать?

– Я сама удивлялась, что Суворин в газеты не только про кровавые оргии колонелла Тухо[239] заметки через цензуру пропускает. Пишут о вашей буксующей аграрной реформе, о рабочих комитетах на предприятиях и американских нефтяных концессиях… О продаже японцам «Парижской коммуны» и ваших с анархистами противоречиях. Пишут не без критики, но и без злобы, и как я могу, услышав тебя, понять – пишут правду.

Вспомнил я к случаю недавний разговор с Горьким.

– Что же Михаил так нас привечает? Социалист он, что ли?

– Может, и социалист. Не как мы конечно. Фабианец. Но не в этом дело. Вы освобожденческой пропаганде нужны для сравнения. И оно не в нашу пользу!

Ольга пригубила остывший уже чай и продолжила с горечью в голосе:

– За три года, прошедшие после воцарения, Михаил выполнил все наши обещания и обещания кадетов с эсерами. Война окончена. Победоносно. Аграрная реформа успешно идёт. Конституция. Восьмичасовой рабочий день. Царский отпуск для рожениц… А как там в Мексике? За два года вы в целом не сдвинулись дальше того, что Карранса сделал ещё до вашего появления.

Внутри меня начинало клокотать, но, если честно, Ольга говорила правду! Мы так и не начали решать по-настоящему ни одной из задач социалистической революции, а все ещё доделывали продекларированное буржуазными демократами. Я остыл.

– Всё это честно пишут в России. И от этой правды нам с каждым днём всё труднее работать.

Я взглянул в её глаза. Глаза прошедшего через шесть тюрем и ссылку революционера. В них была спокойная решимость нести наш революционный огонь до конца. Именно тогда я понял, что сделаю всё, чтобы эту решимость не подвести.

Ольга сменила тему.

– Сейчас, конечно прессе не до Мексики. Благодатный огонь. Свадьба в Константинополе. Олимпиада. И ни слова о стачке тех же ивановских ткачих. И много интересного между строк. Думаю, что местной прессы и тем более дамских журналов ты не читал?

– Нет, Марьиванна, не до этого было.

– А ты прочти. Возьми вот журнальчик.

Ольга подала мне открытую на 9-й странице «Сударыню».

«В Константинополе, накануне свадьбы княжны Елены Георгиевны Романовской и миллиардера Гарольда Вандербильта, прошла встреча супруг европейских монархов и лидеров женских организаций США. Обсуждались темы организации социального попечения и изменения роли женщин в современном мире…»

Я перевел вопросительный взгляд на Ольгу. Ну женится дальняя родственница императора на миллиардере, так это только для России впервой, а в Европе такая свадьба обыденность.