рая, по мрачному убеждению Мэншипа, завершит сегодняшний праздник. Кафедра физики...
Мэншип вдруг припомнил замысловатую вышку, усеянную серыми изоляторами; кафедра физики воздвигала ее на поле Мэрфи. Из окна комнаты в Каллахан-Холле он собственными глазами наблюдал, как растет субсидируемый правительством проект по изучению радиации.
Не далее как вчера вечером, когда вышка достигла уровня его окон, Мэншип подумал, что она скорее похожа на средневековую осадную машину, предназначенную сокрушать стены крепостей, чем на современное устройство связи.
Но когда Лирлд упомянул, что односторонняя телепортация никогда раньше не удавалась, Мэншип подумал, а не является ли эта недостроенная башня, заглядывающая обрывками электронной мешанины к нему в окно, причиной того кошмарного пюре, в котором он теперь увяз.
Может, эта вышка стала недостающим звеном в аппарате Лирлда, своего рода антенной, или заземлением, или чем-нибудь еще? Если бы он хоть немного разбирался в физике!.. Восемь лет высшего образования были здесь совершенно бесполезны.
Он стиснул зубы, но прикусил язык и был вынужден отложить всякие размышления, пока не прошла боль и не высохли слезы.
Ну а даже если бы он знал наверное, что эта башня сыграла решающую, хотя и пассивную роль в его перемещении через межзвездное пространство? Если бы он мог определить ее роль в мегавольтах и амперах — разве эти знания могли принести хоть какую-то пользу в его невозможном положении?
Он все равно так и оставался бы отвратительным плоскоглазым неразумным чудовищем, случайно подобранным где-то на задворках Вселенной, окруженным существами, для которых его основательное знание многочисленных литературных шедевров астрономического объекта 649-301-3, даже если допустить чудо перевода, будет звучать шизофренической словесной мешаниной.
Погруженный в отчаяние, Мэншип безнадежно дергал материал, в который был завернут. Вдруг в руках у него оказались два маленьких обрывка.
Для того чтобы как следует рассмотреть их, света было недостаточно, но на ощупь он определил материал безоши
бочно: бумага. Его завернули в огромный лист бумаги или чего-то очень похожего.
Что ж, здесь есть своя абсурдная логика. Поскольку отростки флефнобов состояли только из нежных щупальцев, которые либо заканчивались глазами, либо просто сужались, и поскольку им нужны были выступы на лабораторном столе, чтобы сидеть вокруг него, то, с их точки зрения, бумажная клетка являлась вполне надежным местом. Их щупальцам здесь не за что было ухватиться, а силы, видимо, недоставало, чтобы порвать бумагу.
Несмотря на то что Мэншип никогда не был атлетом, он все же верил, что в крайнем случае сумеет освободиться из бумажного мешка. Эта мысль успокаивала, хотя в данный момент пользы от нее было не больше, чем от озарения насчет вышки на поле Мэрфи.
Если бы только существовал какой-нибудь способ передать информацию маленькой группе Лирлда! Может быть, они бы тогда поняли, что их «Безумный ужас из гиперпространства» обладает кое-какими интеллектуальными способностями, и, возможно, как-то отправили бы его обратно. Если бы захотели.
Вот только передавать информацию он не мог. По причине совершенно разных эволюционных путей человека и флефноба Мэншип мог только принимать. Поэтому бывший доцент кафедры сравнительного литературоведения Клайд Мэншип тяжело вздохнул, опустил плечи и настроился на прием.
Еще он аккуратно и нежно разгладил складки на пижаме, и не столько из-за латентных портновских амбиций, сколько из-за того, что ощутил болезненный укол ностальгии: он вдруг понял, что этот недорогой зеленый костюм весьма стандартного покроя был единственным артефактом, который остался у него от прошлого мира. Единственный сувенир, так сказать, от цивилизации, которая произвела на свет Тамерлана; эта пижама была по сути связующим звеном между его физическим телом и Землей.
— Что касается меня, — рассуждал сын Гломга, исследователь (было ясно, что спор продолжается и бумажная преграда никак не влияет на способность Мэншипа «слышать»), — то я могу привозить с собой этих инопланетных чудищ, а могу и не привозить. Но когда они оказываются столь отталкивающими, как вот это, я предпочитаю их не трогать. Вот что я хочу сказать: я не боюсь вторгаться в область бесконечного, как это называет папа, однако, с другой стороны, я не верю, что ваши изыскания, профессор Лирлд, когда-нибудь дадут нам действительно что-то важное. — Он немного помолчал и продолжил: — Надеюсь, вы не обиделись на меня, сэр. Я честно сказал, что думаю. Я практичный флефноб и верю в практичные вещи.
— Как вы только можете так говорить: ничего действительно важного?! — Несмотря на извинения Рабда, душевный «голос» профессора, как отметил мозг Мэншипа, явно дрожал от возмущения. — Ведь основной целью флефнобской науки на сегодняшний день является путешествие в такой район внешней Галактики, где расстояния между звездами огромны по сравнению с их относительной плотностью здесь, в галактическом центре.
Мы легко можем путешествовать на пятьдесят четыре планеты нашей системы и недавно осуществили полет к нескольким соседним звездам, но достижение срединных областей Галактики, откуда и происходит этот экземпляр, остается сегодня таким же призрачным прожектом, каким он был на заре внеатмосферных полетов два столетия назад.
— Правильно! — перебил его Рабд. — А почему? Потому что у нас нет кораблей, способных осуществить такие полеты? С тех пор как создана Трасса Булвонна, любое военное или торговое судно флефнобов, включая и мой маленький трехмоторный катер, может домчаться до такого места, как астрономический объект 649-301-3 — называю его просто для примера — и обратно, даже не перегревая двигателей. Но мы этого не делаем. И тому есть веская причина.
Теперь Клайд Мэншип слушал — или принимал — так напряженно, что две половины его мозга, казалось, наезжали одна на другую. Его очень интересовал астрономический объект 649-301-3 и все, что могло облегчить или усложнить путешествие к нему, каким бы необычным ни оказалось средство передвижения с земной точки зрения.
— И причина эта, разумеется, — продолжал молодой исследователь, — сугубо практического характера. Духовное вырождение. Старое доброе духовное вырождение. На протяжении двухсот лет мы успешно решали любую задачу, связанную с космическими путешествиями, но до сих пор мы даже не пмбффнули к поверхности этой проблемы. Стоит нам удалиться от своей родной планеты на какие-нибудь двадцать световых лет, и тут же начинается духовное вырождение. Самые лучшие экипажи начинают вести себя как умственно отсталые дети, и если они немедленно не возвращаются домой, их разум затухает: они духовно деградируют до нуля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
