И в эту минуту размышления его были прерваны, потому что лошади свернули с полузатопленной дороги и рысью поскакали по берету моря. Радуясь тому, что под ногами их больше нет воды, кони трясли гривами и резво поднимались к монастырю по склону холма, через сосновую рощу. И лошади в этом были не одиноки: за спиной Магнус слышал вздохи облегчения своих рыцарей.
Он повернулся в седле.
– Останьтесь здесь, – сказал им Магнус, – потому что мы остановимся в монастыре на ночь. Расседлайте лошадей, а я договорюсь, чтобы нам предоставили конюшни и конюхов, а также устроили на ночлег.
Магнус спешился и передал поводья одному из своих спутников. Потом подошел к воротам, чтобы позвонить в колокол и вызвать сестру-привратницу. Водянистое солнце пыталось прорваться сквозь туман над холмом. Стаи птиц, гнездившихся на дубах и буках, приветствовали его появление оживленным щебетом. Было еще тепло, хотя близился уже Праздник Всех Святых. Яблоневый сад на гребне холма все еще поражал обилием неснятых плодов, отягощавших ветви.
В тяжелых деревянных воротах отворилась небольшая дверца. На Магнуса смотрели синие глаза с круглого лица из-под монашеского плата.
– Магнус фитц Джулиан, – назвал он себя, чувствуя, как сердце в груди сжалось в тяжелый, как камень, комок. – По поручению его величества короля Генриха Второго с делом к аббатисе Клотильде. Я прибыл, чтобы забрать из монастыря одну из служительниц божьих.
В руке Магнус держал бумагу с королевской печатью. Он поднял ее, чтобы монахиня могла ее увидеть.
Голова ее оставалась неподвижной, двигались только глаза, чтобы увидеть сложенный пергамент с красными печатями и шнурами.
– Мы знаем о вашей миссии, – сказала сестра-привратница, – нет смысла впускать вас внутрь. Сестры и аббатиса Клотильда пошли к мессе помолиться Господу, чтобы он явил нам чудо и избавил нас от величайшего несчастья, постигшего нас по вашей вине.
На мгновение она умолкла, губы ее дрожали.
– Оставайтесь снаружи. Ту, кого вы ищете, вы найдете позади гостиницы и конюшен в огороде возле фруктового сада. Идите туда вдоль стены.
Маленькая дверца хлопнула.
Магнус огляделся. Лондонские рыцари вели своих лошадей к соснам, чтобы расседлать и привязать их. Двое из них сняли шлемы и сидели на земле, подпирая головы руками, отдыхая после путешествия по вымощенной камнем дороге, скрытой под водой. Магнус пошел вдоль стены монастыря, как ему было указано монахиней.
Даже после долгих дней размышлений, полных мучительной боли, Магнус не знал, что сделает.
Он знал только, что никогда не вернет прекрасную золотоволосую Идэйн тамплиерам, которые, как он знал, будут пытать ее, а потом казнят, хотя верность чести и королю требовала именно этого.
Он не мог бежать с ней вместе, потому что Генрих Плантагенет в этом случае выместил бы свой гнев на его семье и сделал бы это самым ужасным образом.
Наконец Магнус решил отказаться от всех вариантов, кроме последнего, самого страшного. Изнемогая от смертной муки, он решил, что убьет сначала ее, а потом себя.
Конечно, их смерть здесь, а монастыре, будет упреком жестокой судьбе, которую король уготовил двоим ни в чем не повинным молодым влюбленным, единственным грехом которых было их желание оставаться вместе!
Магнус с трудом мог вынести мысль об этом. Жить, то есть бежать вместе и пребывать в счастье и блаженстве в месте, где их никто бы не смог найти, – это только прекрасная мечта. Но мечта эта могла заставить действовать скорого на расправу мстительного короля, вызвать крушение отца графа де Морлэ и всей его семьи, включая Роберта, Ричарда и всех сестер.
Магнус молча застонал. Если бы они это сделали, ели бы сбежали, он навсегда остался бы сломленным человеком. Да и как можно жить, совершив такой ужасный поступок?
А с другой стороны, как мог он, кто так любил ее, делать то, что обязал его сделать король – отвезти в Эдинбург и обречь тем самым на смерть? Чтобы мучили и сожгли на костре?
Иисусе, каким чудовищем надо быть, чтобы пожертвовать любимой женщиной ради своей незапятнанной чести!
Магнус дошел до конца монастырской стены, где были ворота в огород и сад. Глаза его были затуманены, и он почти на ощупь толкнул калитку.
И увидел девушку, сидящую между грядками. Сначала он не понял, кто она.
Потом Магнус в каком-то странном освещении солнечных лучей, проникших сквозь облачко тумана, увидел волшебное существо, которое принял за обман зрения, за иллюзию. Она была точно такой же, какой он увидел ее впервые на берегу моря, – волосы ниспадали на плечи и спину, а сама она была закутана в синий плащ. Солнце, пробившееся сквозь туман, осветило ее волосы, и теперь голова ее казалась окруженной золотым сиянием.
На какое-то мгновение у Магнуса перехватило дыхание. В горле у него образовался болезненный тугой комок, потому что она была невыразимо прекрасна. Он поднял руку к груди, а пальцы его сомкнулись на рукояти кинжала.
Магнус думал, что застанет ее готовой к отъезду, однако она сидела среди овощных грядок за прялкой и спокойно пряла. Он слышал только гудение протягиваемой нити. Вокруг Идэйн стояли корзинки с шерстью, а также с только что собранными яблоками. Одна из них была прикрыта белой тканью. Внезапно из грядок турнепса появился большой пушистый белый кот с золотой серьгой в ушке. Он подошел к девушке и принялся тереться об одну из корзинок, по-змеиному изгибая тело.
– Иисусе, что эта тварь здесь делает?
Магнур вовсе не собирался этого говорить, но он был изумлен: он воображал, что кот остался где-то в Эдинбурге в замке тамплиеров. К тому же он был так ослеплен видом любимой девушки, что мысли его смешались.
Магнус слишком поздно спохватился, что даже не поздоровался со своей любимой.
На звук его голоса Идэйн подняла голову.
– Магнус, – выдохнула она.
Он был таким же, как всегда, – ошеломляюще красивым, когда солнце освещало его голову и отражалось от шлема и кольчуги. Ничто не могло изменить этого крупного рта, улыбавшегося чуть кривоватой улыбкой, но в изгибе губ появилось нечто новое, какая-то горечь. А его золотистые янтарные глаза были полны боли.
«Он все еще тот самый – моя любовь», – подумала Идэйн с бешено бьющимся сердцем.
Она смотрела, как он снимал шлем, как бросил его на землю между корзин с яблоками. Провел пальцами по густым влажным волосам, потом встал перед ней на колени и медленно взял ее руку в свои.
«Черт, это совсем другой Магнус», – подумала Идэйн, заглядывая в его янтарные глаза. Это совсем не тот необузданный бесшабашный рыцарь, любитель турниров, это был не тот несгибаемый непобедимый воин, которого уважали и боялись другие рыцари, но человек, попавший в беду, оказавшийся в западне, страдающий – и очень опасный. Человек, доведенный до крайности. Она понимала, что происходит у него в душе, но могла только гадать, кто довел его до подобного состояния.
