Читаем без скачивания Сказки темного леса - Djonny

— Ах ты, сука, — визжала Алина, — тебе пиздец!

Приближаясь, она занесла руку для удара, возвышаясь над Иркой, словно живая гора. Тогда Ирка ударила на опережение, целясь правой рукой Алине Немировой в корпус. Все, кто видел этот удар, а особенно сама Ирка, так и замерли, не в силах сдержать возгласов удивления. Алина Немирова была отброшена назад, не удержалась на ногах и теперь сидела на земле, широко расставив ноги и глядя на Ирку с выражением крайнего ужаса.

Ирка глядела на неё примерно так же. Ей, увлеченной ссорой, не было видно, как из-за её спины Кузьмич ударил Алину Немирову в бок кирзачом. Случилось это одновременно с Иркиным ударом рукой. Кузьмич рассуждал так: «Оставить любимую женщину сражаться против ожившей боксерской груши одну — подлый поступок». И поэтому ударил, как мог. А так как удара этого никто, кроме меня, не видел — и Алина Немирова, и все её прихлебатели записали эту маленькую победу на Иркин счет.

— Ты же… — разорвал повисшую было тишину визг долговязого юнца. — Ты её ударила!

— Поделом! — заявила Ирка. — Пусть научится себя вести, жирная сука!

С этими словами Ирка зачерпнула из котла полную кружку чая — и мы ушли, премного собою довольные.

По утру Кузьмич стал свидетелем вот какой удивительной картины. Йошкаролинский Лешак, переусердствовав ночью с Элберетовкой и ачадом, заснул возле ближайшего к нашей стоянке костра. По ходу этого на нем вспыхнул и наполовину прогорел камуфляжный китель. Очнувшись посреди поляны — лицом в пепле, на страшной жаре — Лешак не смог сразу подняться на ноги. Вместо этого он принялся поносить неизвестно кого чернейшей матерной бранью. Привлеченный этими звуками, с соседней стоянки прибежал один из представителей местной администрации. Он был наряжен в коротенький синий плащ и светлые обтягивающие лосины, обут в легкие сапожки и вооружен многоканальной рацией. Пританцовывая вокруг лежащего посреди костровища Лешака, он нашел возможным сделать ему замечание:

— Здесь нельзя материться, здесь неподалеку «мастерская стоянка».

Лешак, услышав его голос, с трудом оторвал от земли перепачканное сажей лицо. Он являл собой впечатляющую картину. Полуголый человек, кутающийся в куски прогоревшей камуфляжной материи лежит на земле, выкатив на подошедшего администратора побелевшие от бешенства глаза.

— Молись, пидор, — с трудом произнес Лешак, — чтобы я встать не смог!

На дворе был второе августа, и Лешак и остальные йошкаролинцы засобирались на грузовике к себе в город, отмечать главный городской праздник — день ВДВ. Большинство мужского населения Йошкар-Олы отслужило в десанте, и каждый август у них в городе по этому случаю проходят грандиозные торжества. Напросившийся на этот праздник Кузьмич сел в тот же грузовик и забрал с собой Ирку. Они отбыли, пообещав вернуться третьего числа днем, а пока что оставили меня на полигоне совершенно одного. Не зная, чем бы себя занять, я сидел у Турина под тентом и скучал, когда из-за огораживающей «мертвятник» веревки понеслось:

— Ну что вы за пидоры! Посмотрите на себя!

Я глянул через ограждение и увидел, как двое парней согнали в кучу целую толпу ряженных в занавески ролевиков и теперь отчитывают их за вялую жизненную позицию и нежелание драться. Присмотревшись получше, я чуть не охуел — на пришлых парнях были надеты железные доспехи! Я подпрыгнул на месте и чуть было не опрокинул бутыль с Элберетовкой, как только это заметил. В Питере ни у кого из наших близких знакомых настоящих доспехов не было — так что понятно, что я не на шутку разволновался. Эх блядь, решил я, ебать и в гриву и в хвост — хотя бы издали погляжу! Люди на поляне тем временем продолжали показательную порку:

— Ну-ка, блядь, — громко заявил один из них, обращаясь к собравшейся посреди поляны публике, — кто-нибудь из вас будет драться? Или тут одни только пидоры собрались? Но никто особенного желания драться не проявил — что и не удивительно. Публика на поляне была вооружена, в лучшем случае, деревянными мечами, а у парней были с собой дюралюминиевые полосы с коваными гардами, отформованные под клинок. Первый из них был облачен в кольчугу с длинными рукавами, поверх которой надел доспех-чешую, в стальные поножи и наручи, а на голове у него был конический шлем. С собой он притащил окованный по краю металлом щит-каплю. Его товарищ был снаряжен значительно легче — круглый щит с кулачным хватом, кольчуга без рукавов, легкий шлем и короткие поножи.

— Я повторяю приглашение! — снова крикнул парень, вооруженный щитом-каплей. — Кто из вас будет драться, есть среди вас мужики?

Неожиданно мене пришло в голову, что все сказанное этим господином может иметь отношение и ко мне тоже. Нехорошо, подумал я, если у этих парней сложится представление, что я заодно с «занавесочниками». Плеснув себе граммов сто пятьдесят Элберетовки, я выпил и принялся ждать, пока по жилам разольется огненное, знакомое тепло. Когда это случилось, я подобрал с лежанки Производственную Травму и еще одну плющеную железную трубу — без гарды и снабженную на конце веревочной петлей, надел перчатки и полез под веревку. Из всех средств защиты на мне были только рубашка, перчатки и штаны.

— Разрешите мне, — попросил я, — попробовать.

Моим оппонентом вызвался быть парень со щитом-каплей. Мы сошлись прямо посреди поляны, и по первости я растерялся — не знал, как мне тут быть. Мой противник вел себя очень уверенно — пер в навал, метя при этом в ноги нижней кромкой щита, лип ко мне и все время охаживал меня своей полосой. С первого момента я просек, что противник мне достался толковый — воспитанный в жесткой, чуждой напрасному милосердию воинской традиции.

Если бы на нем не было надето столько железа, а на улице жара не перевалила бы за тридцать пять — мне бы плохо пришлось. А так, отбившись от его первого, самого яростного напора, разрывая дистанцию и все время кружа, я сумел его немного вымотать. Хуй ли — нелегко прыгать в железе, да еще по жаре. Постепенно его движения замедлились, стали не такими уверенными, и мне удалось поймать его руку во время удара — он слишком далеко высунул её из-за кромки щита. Я принял на гарду его кисть и тут же, особенно не мудрствуя, переломил её ударом второй трубы. На этом первый бой был мною закончен.

Мой противник отнесся к произошедшему более чем спокойно. Перетянув руку тряпкой, он уселся под деревом курить, уступив место на поляне своему легковооруженному товарищу. С полминуты мы присматривались друг к другу, пританцовывая и кружа, а потом схлестнулись. Щит с кулачным хватом хорош тем, что позволяет своему владельцу резко менять дистанцию боя, и мой противник именно так и поступил.

Смутив мой ум с помощью ложной атаки клинком по нижнему сектору, он сорвал дистанцию и с силой выбросил вперед руку со щитом. Кулачный щит снаряжен металлической чашкой-умбоном, и именно ею мне пришлось поперек лица — такое ощущение, как будто ударили молотком. После этого мой противник нанес еще один удар — сбоку, внутренней поверхностью щита, сбив меня с ног, словно деревянную кеглю.

Немного отлежавшись, я поднялся на ноги, и мы принялись знакомиться друг с другом. Парни оказались белорусами из Минска, представителями тамошних реконструкторских клубов: первый — из «Серебряного Единорога», а второй из «Сердца Дракона». Пьяный и несколько опиздюлившийся, я не очень запомнил, какие они назвали мне имена, помню только, что они были навроде как рыцарские, отдающие средневековьем.

— А где твои-то доспехи? — спросил у меня один из них. — А то…

— Какие доспехи? — удивился я, вытирая кровь с лица и тряся ушибленной головой. — Отродясь у меня не было никаких доспехов.

— Как же вы бьетесь, — удивился мой собеседник, — без доспехов?

— Ты видел, как, — ответил ему я и еще добавил: — Что же нам теперь — не драться, если доспехов нет? И терпеть ваши обзывательства?

— Ну прекрати, — успокоил меня другой. — Мы это вовсе не тебе говорили.

— Я знаю, — ответил я, — что не мне. У нас самих в городе хватает долбоебов и…

— А ты откуда будешь?

— С Питеру, — ответил я.

— Ну, тогда, — предложил мне один из них, — будь моим гостем.

— Нет, моим, — тут же вмешался второй. — Моим гостем!

Под такую беседу мы прошагали километра полтора выше по течению Юшута, и тогда моему взору открылось невиданное доселе диво. Прямо посреди леса вверх вознеслись белые шатры, украшенные по краям щитками с геральдическими знаками. Рассуждая над вопросом, какое из приглашений мне будет лучше принять, я остановился на предложении представителя «Сердца Дракона». Я резонно полагал, что ко мне лучше отнесутся товарищи того человека, который въехал мне по еблу в честном поединке, нежели друзья того, кому я сам только что перешиб руку. Не то чтобы я сомневался в благородстве человека из «Единорога», просто поступить так мне советовало природное чутьё. В каком-то смысле я оказался прав.