– Я думал, что Эбби может…
– Все в порядке. Я ее не видела. – Дыхание Рейчел успокоилось, а к Лейну вернулась улыбка.
– Аукцион начнется через десять минут. Я думаю, нам лучше пойти туда.
В течение всего пути их сопровождали любопытные взгляды и перешептывание. В первые свои выходы в свет с Лейном Рейчел все это раздражало, но со временем она начала привыкать к любопытству окружающих по отношению к Кэнфилду, к уважению, восхищению и зависти, с какими его встречали. Ей это даже начинало нравиться.
– Проверка. Раз, два, три. Проверка… – Из громкоговорителя раздался голос ведущего. – Итак, господа, похоже, мы готовы начать. Сегодня к продаже предлагается несколько замечательных лошадей. И начнем мы с лота номер один. На ринг выходит неповторимый жеребец Нахр-ибн-Кедар, пятилетний сын жеребца, вывезенного из Египта самим покойным Дином Лоусоном. Этого жеребца представляет дочь Лоусона – Эбби Лоусон.
* * *
Понимая, что он имеет дело с подготовленными покупателями, ведущий аукциона особенно не тратил время на то, чтобы представлять «арабов», которые выходили на ринг один за другим. Быстрота, с которой его молоток объявлял о продаже очередной лошади, задала торгам лихорадочный темп, паузы между ставками были ничтожными. Когда Эбби выехала с площадки на лошади, которую показывали последней, Бен принял у нее поводья. Бросив их ему, она спрыгнула на землю, чувствуя себя предельно измученной.
– Все прошло хорошо. – Бен похлопал кобылу по шее и повел ее в конюшню. Эбби пошла следом. – Ведущий не давал им времени на раздумья, и мы получили хорошие цены.
– Я заметила. – Наверное, Эбби должна была быть довольна, но никакой радости она не чувствовала. – Следующая готова?
– Да.
Эбби увидела копну сена, которая виднелась сквозь открытую дверь в конюшню. Она сулила уединение и хотя бы короткий отдых.
– Если я вам не нужна, я присяду здесь и немного отдохну.
– Мы справимся, – заверил ее Бен.
– Спасибо. – С трудом выдавив из себя улыбку, женщина пошла к копне. Опустившись на спрессованное сено, Эбби сняла шапочку, положила ее рядом и прислонилась к двери конюшни. Какое-то время она просто смотрела на толпу, окружившую площадку, и безразлично прислушивалась к голосу ведущего, который призывал делать более высокие ставки. Потом ее внимание переключилось на конюшню, на огороженные белыми изгородями пастбища и на старый викторианский дом – единственный дом на свете, который она знала. Неожиданно все расплылось у нее перед глазами, по щекам снова побежали слезы. Завтра все это будет продано, и новый хозяин вступит во владения. Наклонившись, она зачерпнула ладонью землю, превратившуюся после дождя в густой кисель. Она растерла ее между пальцами – точно так же, как когда-то сотни раз делал дедушка. Когда она спрашивала его, зачем он делает это, Р.-Д. перекладывал на ее ладонь немного земли и говорил: «Попробуй, это больше, чем просто грязь». – «Это техасская грязь», – отвечала Эбби. «И не только это. То, что ты держишь в руках, – часть земли Лоусонов». Потом он подносил землю к лицу, нюхал и иногда даже пробовал кончиком языка. «Зачем ты это делаешь, дедушка?» – спрашивала она. «Затем, что это держит тебя на плаву, запомни».
Вспоминая, Эбби сжала руку в кулак, отчего земля в ее ладони превратилась в большой комок.
– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?
Испуганная внезапным появлением Маккрея, Эбби выпрямилась и сложила руки вместе, желая спрятать землю.
– Что ты здесь делаешь?
– У меня были кое-какие дела в городе, и я решил заехать сюда и посмотреть, как идет продажа. – Он переложил в сторонку жокейскую шапочку Эбби и сел рядом с ней. – Народу собралось много.
– Да. – Неуютно чувствуя себя под его испытующим взглядом, она посмотрела на свои руки.
– Все нормально?
– Да, – коротким кивком ответила она. – Просто немного устала.
Сомневаясь, что он поймет, Эбби ничего не сказала про землю, которую сжимала в руке. Из того немногого, что ей было известно о его детстве, она знала, что Маккрей никогда не задерживался на одном месте и вряд ли смог бы понять ту привязанность, которую она испытывала к Ривер-Бенду.
В проходе между стойлами возник Бен и направился к ним.
– Я хотел напомнить тебе, что следующей пойдет твоя любимая кобыла.
– Спасибо.
Эбби поднялась на ноги и отправилась прямиком на площадку. Маккрей шел следом, но женщина не обращала на него никакого внимания. Она прошла сквозь толпу и подошла к краю площадки как раз в тот момент, когда ведущий стукнул своим молотком, продав очередную лошадь.
– К продаже предлагается следующая кобыла: номер двадцать пять в вашем каталоге. К несчастью, она получила травму при странных обстоятельствах пару дней назад, – объяснил ведущий. – По заключению ветеринара, которое лежит передо мной, обе передние ноги сломаны, на обе успешно были наложены шины и повязки, однако ветеринар проявляет сдержанный оптимизм относительно шансов этой лошади на выздоровление.
Напряженная, как струна, Эбби внимательно обвела взглядом толпу. Большинство скептически качало головами, а некоторые покупатели даже отошли от площадки. Никто не был хоть мало-мальски заинтересован в лошади, даже – Рейчел, стоявшая рядом с Лейном на противоположном краю плошадки.
Ведущий пустился в пространное описание родословной кобылы, завершив его так:
– Независимо от полученных травм, у нее есть все основания стать выдающейся родоначальницей породы. Итак, каковы будут начальные ставки?
Эбби затаила дыхание, когда он и его помощники стали рассматривать аудиторию, однако ответом им была тишина. Второе предложение делать ставки было также встречено молчанием. И только после этого Эбби дала ему знать, что предлагает сто долларов.
– У меня есть ставка на сотню долларов. Кто дает две? Кто дает две? – нараспев выкрикивал ведущий.
Как и предрекал Маккрей, желающих купить больную кобылу не отыскалось. Буквально через несколько минут аукцион по ее продаже закончился.
– Ривербриз теперь моя на законных основаниях, – с улыбкой сказала Эбби.
– Точно так же, как и счета от ветеринара, – напомнил ей Маккрей.
– Мне все равно, – отмахнулась Эбби. – Она того стоит.
В руке она по-прежнему сжимала кусочек земли Ривер-Бенда.
23
В течение всего утра зловеще-серые облака, нависшие над Ривер-Бендом, отбрасывали мрачную тень на землю. Далекие раскаты грома, похожие на клокотание в груди, предвещали дождь. Плошадка для аукциона была устроена на веранде большого дома; натянутый над ней полосатый тент должен был защищать покупателей от дождя.
