Однако ни тем ни другим так и не удалось взять революционное движение под свой контроль. Реакция военных руководителей на бурный революционный процесс, как правило, запаздывала. Новые органы верховной власти – Временное правительство и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, – соревнуясь в популизме, стремились максимально быстро и как можно более широко обнародовать основополагающие документы. Между тем традиционная система подчинения, которой пытались следовать военачальники, имела следствием то, что, ожидая распоряжений, они не поспевали за событиями, лишь констатировали их. Манифест об отречении Николая II, знаменитый приказ Петросовета № 1 и другие основополагающие документы доводились до солдатских масс через сообщения телеграфных агентств («агентскими телеграммами»), а также появившимися повсюду «бродячими… воинскими чинами, которые часто именуют себя «делегатами»[793]».
Пульс жизни бил теперь непосредственно в солдатской массе, которая неожиданно для нее самой была наделена невиданными доселе в русской армии демократическими правами. Первым актом, официально закрепившим начало процесса демократизации армии, стал приказ № 1, изданный 1 марта 1917 г. Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов. Он узаконил возникавшие стихийно войсковые комитеты, предоставил солдатам общегражданские права, ввел равноправие их с офицерами вне службы. Этот приказ был обращен только к войскам Петроградского округа, что и указывалось в его названии. По существу, он являлся импровизацией, составленной, по воспоминаниям одного из членов исполкома Петросовета, в угаре первых дней революции политиками, которые «не имели ни малейшего представления о внутреннем распорядке в армии и о духе ее»[794]. Однако благодаря авторитету Петросовета, воспринимавшегося массами как общероссийский правительственный орган, приказ моментально распространился по всем войскам, появился на фронте, сыграв в целом роковую роль в истории российской армии. Исполнительный комитет Петросовета, быстро осознавший губительные последствия приказа № 1, вскоре издал приказ № 2, дезавуировавший наиболее радикальные положения первого, однако «ящик Пандоры» был уже раскрыт. Приказ № 1 способствовал дезорганизации армии, поскольку перенес и сюда двоевластие, установившееся в гражданской сфере. Это проявлялось в падении воинской дисциплины, массовом дезертирстве, беззаконии в отношении офицеров, обсуждении и невыполнении приказов, митинговщине, что и привело в конечном итоге к развалу фронта.
Многие мемуаристы из числа военных убеждены, что, если бы не издание приказа № 1, армию удалось бы удержать от разложения. По наблюдениям современников, осознание солдатскими массами своей политической роли произошло не сразу. Слова «Теперь мы – сила!» «на первых порах произносились полушепотом, с недоумением, почти как вопрос – так говорят люди, не знающие, грезят они во сне или бодрствуют»[795]. Первые дни революции давали невероятные примеры. В документах начала марта описаны случаи, когда солдаты совместно с крестьянами шествовали по городу одновременно с красными знаменами и антисемитскими лозунгами. Здесь же принимались тексты телеграмм председателю Государственной думы М.В. Родзянко с жалобами на непосредственных командиров[796].
Самой популярной формой самодеятельности солдатских масс вскоре стал такой элемент прямой демократии, как митинг, на котором коллективно решались все вопросы военной жизни. Уже в марте «митинговщина» захлестнула и фронт, и тыл. «Нельзя было посетить полки с любой целью, чтобы не столкнуться с трибуной, с которой командир обязан был произнести речь на любую тему, интересующую солдат»[797]. Отнимая значительную часть времени и сил начальников, митинги были обычно малоэффективными – даже если офицеру удавалось убедить и уговорить солдат выполнить то или иное приказание, то сразу же после его отъезда, как правило, начинался новый митинг, отрицавший решения предыдущего. Армия быстро катилась к хаосу, и увлечение демократическими способами общения с солдатскими массами со стороны ряда командующих только ускоряло ее гибель.
Не будет преувеличением сказать, что власть воинских начальников часто не распространялась за пределы помещения штаба. Ни командование частей, ни окружные управления реального влияния на положение дел в войсках не оказывали, поэтому преувеличивать значение должности командующего военным округом вряд ли стоит, даже если он искренне исповедовал демократические взгляды. Полновластными руководителями на местах стали войсковые комитеты смешанного солдатско-офицерского состава, критически рассматривавшие все распоряжения начальства и оставлявшие за собой право не исполнять их в случае своего несогласия. В случае возникновения разногласий войсковые начальники немедленно смещались со своих должностей, арестовывались. Например, в Казанском военном округе к середине марта в 14 запасных бригадах были отстранены от командования 8 человек, один из них убит, смещены со своих должностей 23 командира полка, из которых многие арестованы, один убит[798]. Таким образом, чистка командного состава шла одновременно с двух сторон: генералитетом занималось Временное правительство, а устранением неугодного непосредственного начальства, нередко с самосудом, занимались войсковые комитеты или просто толпы солдат.
Что же представляли собой органы, пришедшие на смену единоначальной власти офицера? В первые дни революции это был хаотичный процесс нарождения демократических армейских организаций, не имевших поначалу ни общего наименования, ни единых организационных форм. Общим являлось лишь стремление к соблюдению максимального равноправия солдат с офицерами и самому широкому участию в жизни воинского коллектива и страны в целом на основе приказа Петросовета № 1. Постепенно сложились нормы представительства, порядок работы и взаимоотношений демократических организаций с военным командованием. Устоялось и общее наименование – войсковые комитеты. Официально эти органы войскового самоуправления были утверждены только 30 марта 1917 г., когда вышло в свет Положение о комитетах, закрепившее равноправие офицеров и солдат, воинских начальников и войсковых выборных организаций[799]. Впрочем, состав комитетов значительно варьировался в различных местах в зависимости от множества факторов – авторитета военных властей, политическою расклада сил, численности гарнизонов и т. д. В марте– мае 1917 г. в действующей армии было создано около 50 тыс. комитетов, в которых насчитывалось до 300 тыс. делегатов.
Анализ документов показывает, что полковые и батальонные комитеты нередко подменяли собой командование части и решали абсолютно все вопросы, включая и те, которые были связаны с организацией, перемещениями войск, отправкой маршевых команд на фронт и т. д. Но и сами комитеты – эти «проточные реки», по выражению одного из современников, – ввиду большой ротации входивших в них членов часто менялись. Принцип коллегиального принятия решений вскоре вылился в исключительно бюрократический процесс, когда разного рода комиссии и комитеты создавались буквально по любому поводу. Зачастую в одном полку имелось несколько комитетов с различными функциями. Материалы их заседаний составляют большую часть архивных фондов окружных управлений за 1917 г.
Ряд приказов Временного правительства и Ставки, изданных в течение марта – мая 1917 г., нацеливали комитеты на решение прежде всего хозяйственных и культурно-просветительских вопросов. Пропагандировались также оборонческие лозунги, призывы к войне до победного конца. Но история демократических армейских органов развивалась по собственному сценарию.
В марте – апреле были предприняты попытки объединения войсковых демократических организаций на окружном уровне. В большинстве военных округов появились представительные органы делегатов от солдатских комитетов и советов, носившие различные наименования (в Казанском военном округе – Военно-окружной комитет, в Двинском – Окружная военная комиссия, в Приамурском – Военная комиссия Владивостокского совета рабочих и солдатских депутатов, в Одесском – Румчерод, то есть рабочий орган Съезда делегатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области).
Эти организации провозглашали себя высшими контрольными органами над деятельностью воинских начальников. Например, в уставе Окружной комиссии Двинского округа (Окодвин) подчеркивалось, что комиссия является «высшей в округе военной организацией» и создана для «контроля над распоряжениями и действиями командующего округом»[800]. В Казанском округе комитет имел статус «высшего военного политического органа с контрольно-распорядительными функциями»; распоряжения командующего округом объявлялись обязательными к исполнению, только если совпадали с волей комитета[801]. Окружной исполнительный солдатский комитет Иркутского военного округа, как отмечалось в его уставе, «самостоятельно вырабатывает проекты, касающиеся жизни войск всего округа для внесения их на рассмотрение в окружной съезд» и «приводит в исполнение через командующего войсками округа все постановления съезда»[802].
