из ее моментов просветления Джитендра показал ей узоры, которые ты оставила у него. Это было сразу после твоего визита, еще до того, как ты достигла Земли. Как только она увидела синтаксис Чибеса, то погрузилась в самое глубокое состояние созерцания, которое Джитендра когда-либо видел. Это продолжалось дни, недели - что-то близкое к смерти. В ее мозгу все еще сохранялась активность, но он начал верить, что она окончательно потеряна для него. Это было так тяжело для него, после всего, через что он прошел. Но потом она завернула за угол. Где-то за час она вышла из своей математической фуги. И она изменилась, Чику. Какое-то огромное бремя ответственности было снято с нее. Она сказала, что наконец-то нашла свой путь наружу, к свету, и что ей никогда не нужно будет возвращаться. Она нашла то, что всегда искала и что ускользало от всех остальных, - путь в пост-чибесовскую физику. Золотой свет ПЧФ. Бывали времена, когда она была ужасно близка к этому, но эти символы в конце концов указали ей путь. - Призрак переместил свою руку на ее собственную, хотя она по-прежнему ничего не чувствовала. - Это единственное хорошее, что из всего этого вышло. Санди вернулась к Джитендре. Наша мама вернулась.
- Она уже говорила это раньше.
- На этот раз это не просто пустые слова. После того, как она немного отдохнула и пришла в себя, она все еще помнила то, что видела. У нее была такая ясность видения, какой она никогда раньше не знала. Это не было каким-то миражом решения.
- Я счастлива, - сказала Чику, и это было почти правдой. Она была несказанно рада за Джитендру, рада, что ее мать выбралась из этих безмерных пещер. Но это не смогло сдвинуть камень с ее груди или заставить ее чувствовать себя менее тревожно по поводу будущего.
- С помощью Джитендры, - продолжал вымысел, - наша мать смогла записать ключевые аксиомы ПЧФ - во всяком случае, достаточно, чтобы продолжать. Но они будут иметь смысл только для того, кто всю жизнь бился головой о теорию Чибеса.
- Травертин.
- Он единственный, у кого есть шанс развить идеи Санди, превратить их во что-то практичное. Это может занять годы, а может быть, и десятилетия. Но это единственный способ попасть в Крусибл раньше "Занзибара". Я позаботилась о том, чтобы копия "аксиом" появилась в твоих личных файлах - ты найдешь их достаточно легко.
- Ты знаешь, что они сделали с Травертином?
- Конечно. - Фигура пошевелилась, чтобы встать. - И последнее, прежде чем я уйду. Я оставила кое-что еще в твоих личных файлах - нейронные структуры, которые мне удалось извлечь из трупа нашей прабабушки.
- Она сказала, что они не так уж много стоят.
- Возможно, и нет, но я не могу придумать кого-нибудь, кто смог бы найти им какое-то применение. Я предоставляю тебе заняться необходимыми приготовлениями.
- Ты вернешься?
- Я так не думаю. Я бы тебе очень быстро наскучила - я пустой сосуд. На самом деле в моей голове больше ничего нет.
- Тогда я должна сказать спасибо.
- За что?
- За все, я полагаю. За то, что, в конце концов, ответила мне. За полеты на Венеру, Сатурн и так далее. Мне жаль, что это обошлось нам так дорого.
- Мне тоже, - сказало воплощение.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
К следующему утру она смогла уйти, но для этого потребовались некоторые уговоры. Сотрудники клиники возрождения, обеспокоенные ее психическим благополучием, вызвали доктора Эйзибу, специалиста по осложнениям при спячке. Теперь, став старше, чем когда они разговаривали в последний раз, Чику все еще узнавала врача с мягким голосом. У него было продолговатое красивое лицо и тщательно ухоженная тонзура белоснежных волос, обрамлявшая его макушку подобно белому атоллу. У него были очень длинные пальцы, как у высоко адаптированной полуобезьяны. Он провел несколько тестов, не столь исчерпывающих, как она ожидала, а затем признал ее пригодной для жизни в этом мире.
- Но вы скоро вернетесь к нам? - спросил доктор Эйзиба, помня, что она израсходовала только часть своего разрешенного сна.
- Да, конечно. Но сначала мне нужно кое-что сделать.
- Просыпаться так рано несколько непривычно... беспрецедентно.
- Это незаконно, доктор Эйзиба? - весело спросила она.
- Ни в малейшей степени. Просто необычно.
- Тогда все, что я сделала, это воспользовалась своим правом, не так ли?
Эйзиба был не единственным, кого беспокоило ее преждевременное появление. Другим сотрудникам это показалось настолько загадочным, что они продолжали обращаться к ней с новыми вопросами. Это было так, как если бы на каком-то уровне они распознали в ней потенциально разрушительное влияние, беспокойного агента, которого лучше всего усыпить. Их также беспокоило, что она распорядилась так, чтобы проснуться раньше своей семьи.
Сорок лет - достаточный срок для того, чтобы мир изменился как незначительно, так и существенно. Она проверила рассказ воплощения о политических изменениях - смерти Утоми и переходе к более авторитарному режиму при Су-Чун Ло. Руководство "Занзибара" все еще сохраняло иллюзию автономии, но во всех существенных отношениях им управляли извне те сторонники жесткой линии, которые чувствовали, что условия Соглашения "Пембы" были недостаточно строгими. Исследовательские проекты общества были приостановлены на неопределенный срок, и ученые были переведены на проекты, связанные с проблемами, которые могли возникнуть после их прибытия в Крусибл.
В то время как политические перемены были стремительными, в других отношениях на удивление мало что изменилось. Они, конечно, отремонтировали Каппу, заткнули дыру и вернули воздух и тепло обратно в камеру, и теперь люди снова работали в этом пространстве. Но, как она поняла, их было не так уж много, и очень немногие из них предпочли жить там, даже несмотря на то, что им предложили более просторные жилища и сады, если они переедут. Люди все еще находили Каппу вызывающей беспокойство. Это пробило брешь в представлении об их безопасной и уютной среде обитания и напомнило им, что за пределами этого мира есть пространство. Все всегда это знали, но Каппа заставила их почувствовать это до мозга костей.
В центре ее собственного сообщества было еще несколько групп домов, еще несколько дорог и тропинок. Но катастрофическая нехватка ресурсов, которой они так боялись в годы ее политической жизни, казалось, так и не возникла. Или, возможно, была притуплена, отклонена тысячью мелких случайностей.
Она направилась домой. Пока ее семья спала, никому
