Вскоре татары ушли от Перевитска к Городцу Мещерскому.
Улеб сходил на разведку в город, после чего привел в Перевитск Аннушку и Пребрану.
Недавно выпавший снег, словно белым саваном, укрыл тела убитых татарами русичей, лежащих по всему городу. Обгоревшая городская стена и полусгоревшие остовы почерневших башен смотрелись на фоне белых снегов, как уголья гигантского догоревшего кострища.
Улеб и его спутницы отыскали неразрушенный дом на главной улице города и первым делом развели огонь в двух печах. Промерзнув в зимнем холодном лесу, они хотели поскорее отогреться. Пищи у них не было, поэтому они собирали рассыпанный татарами овес и ячмень возле опустошенных амбаров, варили все это в котелке и пили этот отвар.
Однажды Улеб подстрелил из лука бездомную собаку, содрал с нее шкуру, а мясо вместе с костями сварил в котле. Так, питаясь собачатиной и варевом из овса, юноша и две девушки прожили в обезлюдевшем городке четыре дня.
Аннушка и Пребрана почти не выходили из дома, так как боялись лис и волков, среди бела дня шнырявших по улицам Перевитска. Звери приходили из леса, чтобы поедать мертвецов.
Улеб, наоборот, постоянно куда-то уходил, обшаривая все дома и закоулки в городе, он надеялся отыскать хотя бы одного русича, взрослого или ребенка, сумевшего спрятаться и уцелеть в этом бедствии. Но все поиски Улеба оказались тщетны: никого из живых жителей Перевитска он так и не нашел.
На пятый день пребывания в полусгоревшем городке Улеб прибежал к Аннушке и Пребране, которые ощипывали подстреленную им ворону, и радостно сообщил, что к Перевитску приближается русское войско.
Это возвращался из Чернигова Ингварь Игоревич со своим конным полком.
Князь Ингварь и его дружинники, подошедшие к Перевитску со стороны разоренного татарами Ростиславля, поражались царящему вокруг запустению. Села и города по берегам рек Осетр и Меча совершенно обезлюдели. Повсюду воины Ингваря Игоревича находили лишь тела убитых русичей.
Поэтому дружинники очень обрадовались, обнаружив в Перевитске троих живых людей. Улеба и его спутниц привели к предводителям конной дружины.
Три князя только-только сошли с коней, утомленные долгим переходом и потрясенные обгорелыми руинами Перевитска. Это были Ингварь Игоревич, высокий и сухощавый, с проседью в темно-русой бороде, его младший сын Игорь, румяный и безусый, и его племянник Ярополк Романович, статный и голубоглазый.
Аннушка и Пребрана со слезами повалились в ноги Ингварю Игоревичу, целуя его руки и края длинного красного плаща. Из их невнятной речи, прерываемой рыданиями, Ингварь Игоревич понял лишь, что обе девушки бежали из татарской неволи, в которую они угодили после падения Рязани.
— Неужто мунгалы взяли Рязань?! — в отчаянии воскликнул Ингварь Игоревич. — Неужто мы опоздали?! Быть этого не может! Не верю!..
Князь резко шагнул к Улебу, схватил его за плечи:
— Ты тоже из Рязани, младень?
Улеб молча кивнул.
— Что сталось с Рязанью? Где ныне татары? Много ли их? — расспрашивая Улеба, Ингварь Игоревич в нетерпеливом волнении тряс его за отвороты татарского халата. — Ну же, молви!
— Мунгалы взяли Рязань после шестидневной осады, княже, — скорбным голосом ответил Улеб. — Это случилось еще в декабре, числа двадцать первого. А тридцатого декабря мунгалы взяли Перевитск. Ныне Батыева орда где-то под Коломной. Татар бесчисленное множество, княже. Осаждая Рязань, нехристи, как саранча, распространились по всей округе, за несколько дней взяв Пронск, Ольгов, Исады, Ижеславль, Белгород и Михайловск. Мы, оборонявшие Рязань, узнали об этом от пленных русичей, которых татары при штурме гнали впереди себя. Многим пленникам удалось перебраться к нам на стену и спастись.
— Что сталось с моими братьями Юрием и Олегом? — допытывался Ингварь Игоревич, не выпуская Улеба из своих сильных рук. — Что сталось с пронскими князьями?
— Все погибли, княже, — еле слышно проговорил Улеб. — Погибли и сыновья Юрия Игоревича. Федора Юрьевича татары убили в ставке Батыя во время переговоров. Давыд Юрьевич пал в сече у Черного леса. Там же полегли муромские князья, а Олег Красный, говорят, попал в плен.
Оттолкнув Улеба, Ингварь Игоревич со стоном закрыл лицо ладонями и, шатаясь, как пьяный, побрел в сторону.
— Господи, да как же это?! — горестно молвил он. — Неужто все кончено так быстро?! Выходит, мы зря гнали коней! Все князья и храбрецы рязанские пали еще три недели тому назад! Значит, мы приедем на пепелище…
Старшие дружинники и сын Ингваря Игоревича осмотрели место стоянки Батыевой орды под Перевитском и обнаружили там среди потухших кострищ, поломанных жердей, куч мусора и лошадиного помета длинный деревянный ящик с мертвым телом княгини Евпраксии.
Ингварь Игоревич распорядился поместить ящик с телом Евпраксии на обозные сани, решив похоронить гречанку в Рязани.
— Значит, старик Судуй напрасно мастерил новые магические дудки из берцовых костей несчастной Людмилы, — сказала Пребрана, узнав о найденном прахе Евпраксии. — Оживить красавицу Евпраксию он не смог.
— И слава Богу! — заметила на это Аннушка. — Иначе ожившая Евпраксия оказалась бы на ложе у поганого Батыя.
В дружине Ингваря Игоревича находился Родион, сын боярина Твердислава. Он-то и был тем гонцом, которого еще в конце ноября отправил в Чернигов Юрий Игоревич.
Пребрана, увидев Родиона, со слезами кинулась к нему на шею. Она и не чаяла, что ее встреча с возлюбленным после долгой разлуки произойдет при столь печальных обстоятельствах.
Родион стал расспрашивать Пребрану о своих родителях, живы ли они?
— Отец твой пал в сече с мунгалами, а матушку твою нехристи в полон увели, видела я ее среди пленниц, — утирая слезы, поведала Родиону Пребрана.
Не задерживаясь у Перевитска, дружина Ингваря Игоревича спешно двинулась дальше.
Двигаясь по лесной дороге в сторону Ожска, конники князя Ингваря повсюду натыкались на застывшие тела русских пленников, мужчин и женщин. Пленники были одеты в жалкие лохмотья, поэтому нашли свою смерть от мороза во время движения татарской орды к верхнеокским городам. Почти все мертвецы были объедены дикими зверями и хищными птицами.
Небольшой Ожск был весь завален трупами смердов, которые сбежались сюда из окрестных сел, уповая на высокий вал и прочную дубовую стену городка. Ожск был уделом Игоря Ингваревича, который в свое время немало приложил сил, чтобы сделать свой град неприступным. Теперь молодой Игорь стал князем без удела и подданных.
В Переяславце, удельном граде Ингваря Игоревича, разрушений было немного, если не считать почти полностью сгоревшую крепостную стену с юго-восточной стороны. Именно в этом месте татары и ворвались в город. После битвы татары собрали все тела павших русичей и побросали их в глубокий крепостной ров. Мертвецов во рву было так много, что ров оказался засыпанным человеческими останками больше чем наполовину.
К моменту вступления дружины Ингваря Игоревича в Переяславец здесь уже было довольно много русичей, тех, кто успел укрыться в лесах и вернулся в город после ухода отсюда татарской орды. Жители Переяславца пытались доставать трупы своих земляков из крепостного рва, чтобы похоронить их по христианскому обряду. Однако это оказалось очень затруднительно из-за того, что многие сотни изрубленных окровавленных тел, сваленных в кучу, смерзлись на морозе в твердую недоступную массу. Выход был один: дожидаться весны, когда тела убитых оттают и размякнут под лучами солнца.
Ингварь Игоревич пытался разузнать о судьбе своей супруги Софьи Глебовны, но никто из горожан, вернувшихся из леса, ничего не знал о ней. Те же из переяславцев, кто встречал мунгалов с оружием в руках, кто защищал княжеский терем и мог видеть княгиню в те роковые дни, все были мертвы. А кто уцелел, тот пребывал в рабстве у татар далеко отсюда.
Еще после двух дней пути дружина Ингваря Игоревича наконец вышла к Рязани.
Город, окруженный высокими валами с обгорелыми остатками стен на них, встретил воинов князя Ингваря мертвой тишиной. С первого взгляда можно было понять, каких титанических усилий стоило рязанцам сдерживать натиск Батыевой орды. Сгоревшие стены и башни, а также многие дома в Плотницком и Успенском околотках свидетельствовали о том, что защитникам Рязани приходилось еще и бороться с огнем. Разломанный в нескольких местах частокол, идущий по краю Плотницкого околотка до Успенского собора, был немым свидетелем последней отчаянной попытки рязанцев не допустить татар на улицы города.
Ингварь Игоревич ехал на коне по знакомым улицам Рязани, засыпанным пушистым свежим снегом, и горькие слезы текли по его щекам. Все, что он видел вокруг, потрясло его до глубины души.
