в музыкальный магазин, я подумал, что это может быть то, что тебе понравится. Когда мы пойдем в магазин, мы могли бы посмотреть учебные пособия и все такое, — предлагает он мне в губы, и я улыбаюсь, быстро целую его в губы еще раз, прежде чем он отстраняется.
— Вы, ребята, теряете время, — снова жалуется Ксавье, и я выворачиваю руку Тобиаса, чтобы посмотреть на часы. Я имею в виду, что сейчас почти десять утра и школьный день, но они бы уже опоздали, а я не собиралась выходить из дома, так как сегодня мой день рождения, так что я не вижу, в чем проблема.
— Не обращай на него внимания, Шарик. С Днем Рождения, это от меня. Что ж…на самом деле это от Ксавьера, но он бы оставил их при себе, и это просто нечестно, — говорит он с усмешкой, но быстрый взгляд на Ксавьера говорит мне, что он понятия не имеет, о чем говорит Тобиас.
Как злой фокусник, он вытаскивает коричневый конверт из-под футболки, достает содержимое, и протягивает что-то похожее на фотографии. Я чувствую, как Ксавье тянется к ним, но быстро поворачиваюсь и встаю с кровати, подставляя ему спину, прежде чем он успевает их выхватить.
Всего есть три фотографии. На одной я сидела на коленях у Тобиаса на той вечеринки, у костра, когда я повела его наверх, и он впервые прикоснулся ко мне. Наши глаза наполнены возбуждением, и нас окружает чувство счастья и предвкушения.
На второй мы с Хантером стоим на балконе наверху школьной лестницы и смотрим друг другу в глаза за мгновение до того, как Хантер прижался своими губами к моим. Я даже не могу точно вспомнить, что я чувствовала в тот момент, но на этой фотографии я похожа на весь его мир.
А третья, ну, третья — это я, лежащая в своей постели, мое тело прикрыто только простынями, а Ксавье лежит рядом со мной. У нас обоих остекленевшие глаза, когда он направляет камеру в нашу сторону. Это с той первой ночи, когда я была здесь, когда ничто не имело значения, кроме боли от потери моего отца, и он был идеальным отвлечением.
Я не припомню, чтобы было сделано хоть одно фото. Ни одного. Но это не единственное, что объединяет эти снимки. Основная тема каждой фотографии — выражение моих глаз. В них нет ни печали, ни вины, ни стыда, только потребность, волнение, надежда и страсть.
Мне неприятно это признавать, но эти трое усиливают мои эмоции. Кажется, я чувствую больше, когда нахожусь рядом с ними. Взглядом, поцелуем или словом они заставляют меня реагировать. Иногда это от гнева и раздражения, но другие — от желания, и когда они заставляют меня чувствовать себя так… черт.
Оборачиваясь, чтобы посмотреть на парней, я запинаюсь, когда вижу, что остался только Ксавьер. Черт возьми, как я не слышала, как они уходили? Я была так поглощена фотографиями, которые держала в руках.
— Где ты…
— Это не имеет значения, — бормочет он, прерывая меня, и я свирепо смотрю на него. Иногда он может быть просто таким гребаным придурком.
Сжимая переносицу, я вздыхаю. — Ксавьер, я действительно не…
— Одевайся, мы и так выбиваемся из графика.
Я бы хотела, чтобы он, блядь, перестал это делать. — Я никуда с тобой сейчас не пойду, — выпаливаю я, кладу фотографии на тумбочку и раздраженно сжимаю руки, но он только качает головой.
— Ты сядешь в эту гребаную машину, или я сам усажу тебя в нее и отвезу туда, — угрожает он, и я хмурюсь.
— В чем, черт возьми, твоя проблема, Ксавье? — Спрашиваю я, почти побежденная, и наблюдаю, как поднимаются его плечи, когда он делает глубокий вдох и направляется к двери. Когда его рука берется за дверную ручку, он оборачивается, чтобы взглянуть на меня через плечо, и решимость в его взгляде говорит мне не связываться с ним прямо сейчас. Но не конкретно от гнева, на его лице отражается целый спектр эмоций.
— Иден, мне нужно, чтобы ты оделась, и тащила свою задницу вниз ожидая меня во внедорожнике. Клянусь, все это не для меня. — Взглянув на часы, он открывает дверь. — У тебя есть десять минут. О, и С Днем Рождения, Нафас.
Слова едва слетели с его губ, а он уже ушел, полностью скрывшись из виду, и как бы мне ни хотелось топнуть ногой и устроить гребаную сцену за то, что он так со мной разговаривает я знаю, что бы он ни задумал, это должно быть важно, потому что, кажется, именно самые напряженные обстоятельства выявляют его склонности к мудачеству.
Жаль, что у меня не было времени спросить, по какому случаю надеть платье.
Двадцать восемь
Иден
Постукивая пальцами по скрещенным рукам, я смотрю в окно, отвернувшись от Ксавьера, я наблюдаю за проплывающим мимо миром. Я не знаю, сколько еще смогу сидеть в этом неловком молчании. Это сводит меня с ума, но я не знаю, как справиться с бурей, назревающей внутри Ксавьера, не споря, и у меня действительно нет сил спорить. Не прямо сейчас, не сегодня.
Мы в пути уже почти два часа, направляемся на север, и, похоже, следуем указателям на Бейкерсфилд. Чувствуя, что машина замедляет ход, я смотрю вперед, когда Ксавье съезжает с автострады, чтобы остановиться на заправочной станции.
Я понятия не имею, что происходит, и понятия не имею, почему мы на арендованной машине, а не на его "Jaguar", но он был закрытой книгой с тех пор, как мы отправились в путь. Он уклонялся или игнорировал каждый мой вопрос, так что я сдалась.
Останавливая машину, он вздыхает и сжимает руль так сильно, что белеют костяшки пальцев, прежде чем выпрыгнуть из машины и захлопнуть за собой дверь. Я таращусь на его удаляющуюся фигуру, раздраженно прикусывая нижнюю губу.
Я хватаю телефон, нахожу номер Тобиаса и нажимаю кнопку "Сообщение", набирая быстрый текст и разочарованно потирая лоб.
Я: Эй, ты можешь, пожалуйста, сказать мне, что, черт возьми, происходит с Ксавьером? Я собираюсь врезать ему по члену за его дерьмовое отношение, и я не собираюсь испытывать никаких угрызений совести из-за этого!
Через несколько секунд я вижу, что сообщение прочитано, и внизу появляются три маленькие точки, когда Тобиас отвечает.
Тобиас: Заставь его говорить, Шарик. Он пытается поступать правильно, но многое нужно обдумать и понять. В этом городе никогда не бывает все
