Читаем без скачивания Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный - Хантер Эван (Ивэн)

— У меня нет жуткой головной боли…

— Есть, есть, просто ужасная, и вы никак не может* сейчас работать.

Эмилия пристально поглядела на него.

— Зачем? — спросила она.

— Мы сейчас поедем за город.

— Куда?

— Я еще не знаю.

— И когда мы туда попадем, тогда что?

— Сами увидим. Сейчас главное сделать, что собираемся, правда? А мы собираемся выбраться из этого города и поскорее.

— Вас не выслеживают полицейские? — вдруг спросила она.

— Нет, — засмеялся Роджер. — Ей-богу, вот умереть мне на месте. За мной полицейские не гонятся. Ну, так как? Заболела уже головка? Вешайте халат и едем.

Эмилия пожала плечами:

— Я не знаю.

— А когда вы узнаете?

— Как только вы мне скажете, что вам от меня нужно.

— От вас? Да кому от вас что-то нужно?

— Когда ты цветной — всем!

— Не мне, — сказал Роджер.

— В самом деле?

— В самом деле.

Эмилия продолжала пытливо вглядываться в него.

— Не знаю, что и думать о вас, — произнесла она.

— Халат, — прошептал он.

— М-мм… ,

— Крючок, — сказал он.

— М-мм…

— Голова болит.

— М-мм…

— Не в состоянии работать.

— М-мм…

— Буду ждать вас на улице. Пять минут. На углу.

— Зачем? — снова спросила она.

— Отдохнем и повеселимся, — сказал он, повернулся и пошел к выходу.

Через пять минут она не вышла. Не вышла и через десять минут. Когда истекли пятнадцать минут, только гут он понял, что она и не собирается идти с ним. Он стал заглядывать в аптеку через выставленные в витрине товары и увидел Эмилию за кассой, отнюдь не собиравшуюся снимать халат или говорить начальству о том, что у нее ужасно болит голова. Вот, значит, как. Он пошел по улице прочь, думая, как неудачно все сложилось — ведь она и в самом деле хорошенькая; да еще он никогда не был с цветной девушкой, а это казалось заманчивым. Сейчас он решил не обращаться в полицию со своими делами, но мысль о возвращении домой в Кэри даже не приходила ему в голову. Он уже пытался объяснить Эмилии, что и Кэри, и этот огромный город, и этот полицейский участок около парка — все это, в общем, одно и то же. Отличаются друг от друга лишь степенью, когда вы их сравниваете друг с другом. Полицейский участок — ящичек, городок Кэри — ящик чуть побольше, город — конечно, громадный ящик, больше всех них, но все равно, везде у них один закон — загнать человека в клеточку, да чтобы ему было потеснее. А человеку и всего-то надо, это чтобы время от времени расправиться и отдохнуть, как душа просит. Как раз об этом, как он думал вчера вечером, они будут говорить с Молли, когда они станут делиться друг с другом насчет одиночества и тому подобного. А она вместо этого возьми да и начни толковать о мужчине из Сакраменто.

У него в самом деле ни разу в жизни не было еще хорошей девушки, а Молли была все-таки уродина до двух часов ночи, что ли, — в это время все было, кажется? — ну да, неважно. А эта цветная девушка за кассой была хорошенькая, первым делом — вот, наверное, поэ- тому-то она и не вышла к нему. Да он мог и заранее сказать, что она не выйдет. Хорошенькие никогда не шли к нему. Ну, может, оно и к лучшему. Вдруг кто-нибудь из городка встретил бы его здесь, с цветной девушкой под ручку — ну, пусть и наполовину испанкой. Ох, не дай Бог, до мамы что-нибудь дойдет. Совсем не в том дело, что мнение матери для него главное. Если бы это было так, он бы мигом отправился назад в Кэри, а не оставался здесь и не строил бы всяких планов, как развлечься.

Он начал думать, куда же ему теперь отправиться, раз все его планы насчет цветной девушки расстроились. Собственно говоря, у него не было никаких планов, даже когда он еще надеялся, что она выйдет. Но с ней можно было бы посмеяться и поговорить и немножко похоро- хориться перед ней, а там бы он что-нибудь и придумал, он не сомневался в этом. Например, могли бы пойти а кино, где перед фильмом варьете выступает. Как в прошлый раз, что он был в городе, ему тогда здорово все понравилось.

— Эй, — услышал он голос за собой. — Стойте!

Он с удивлением узнал голос и, оглянувшись, увидел Эмилию, подбегающую к нему. На ней было светло-голубое пальто с воротником, поднятым до подбородка, и яркий серебристо-синий платок на голове. Она подбежала к нему, запыхавшись, с паром, валившим изо рта. Отдышавшись, она сказала:

— Ну, вы прямо скороход какой-то.

— Я думал, вы уж не придете.

— Хозяин другую девушку вызывал вместо меня, вот поэтому так долго.

— Я рад, что вы пришли, — сказал Роджер.

— А я еще не знаю, — откровенно призналась Эмилия и засмеялась. Лицо было матовое, нежного коричневого цвета, глаза чуть-чуть потемнее, а волосы под синим платком черные, черные, как ночь. Когда она смеялась, впереди виднелся косой зубик. Иногда она прикрывала рот рукой, но чаще забывала. Ноги у нее были красивые, и на ней были темно-синие лакированные туфли без каблуков. Она все еще учащенно дышала, но поспевала, не отставая, * когда они стали переходить улицу, она импульсивно взяла его под руку.

— Какого черта, — сказала она. — Делать, так делать.

— О чем вы?

— Да о том, что если уж я пошла с вами, так пошла. А раз так, то пойду с вами под руку, как и с цветным парнем, точно так же. Верно?

— Верно, — ответил Роджер.

— Я еще ни разу не была с белым.

— Ия тоже ни разу, — сказал Роджер и засмеялся, — io есть с цветной девушкой.

— Вот и славно, — пропела Эмилия.

— А почему?

— Ну, не знаю. Но я бы не хотела про вас думать, что вы из тех белых, которым нужно, чтобы только цветная была. Вынь да положь им цветную. Мне это неприятно.

— Да во всем Кэри ни одной цветной девушки не сыщешь, — сказал Роджер.

— Все уже женаты? — наивно спросила Эмилия, а потом зашлась в смехе. — В самом деле, почему?

— Да вообще их у нас нет, — сказал Роджер. — Ни одной.

— Совсем плохо, — сказала Эмилия. — Как же тогда устраивать расовые беспорядки?

— А мы на евреев кидаемся, — ответил Роджер, и ему показалось, что он удачно сострил, особенно когда Эмилия залилась смехом в ответ. Он и сам не знал, что такого смешного было в его словах — разве только, что его земляки не кидались ни на каких евреев. Да во всем Кэри и был всего-то один еврей — Самюэль Сильверстейн, у которого была скобяная лавка и который так страдал от артрита, бедняга. И зачем и кому бы понадобилось нападать на него? Он знал, что никогда бы не стал говорить об этом ни с матерью, ни с Бадди, а вот с Эмилией ему было легко, хотелось шутить, поэтому ои и отпускал всякие шуточки. Вдруг он почувствовал радость, что она все-таки пошла с ним.

— А вы всегда выходите к незнакомым молодым лю «дям? — лукаво спросил он.

— Конечно. А вы всегда приказываете незнакомым девушкам снять халат и притвориться больной и…

— Г олова болит — это не болезнь, — сказал Роджер. — … и выйти на угол, а там вас и нет, вы исчезли?

— Исчез, пропал, растворился! — согласился он.

— Волшебная палочка! ’

— А, вот вы как?

— Да, я чародей и волшебник, — Роджер весь лучился от смеха.

— Ходит по аптеке и напускает колдовство на бедны* маленьких цветных девушек!

— Вы бедная! — удивился Роджер.

— Я очень бедная.

— Нет, правда?

— Эй, мистер, думаете, я шучу, что я бедная? — сказал* Эмилия. — Хорошенькая шуточка! Я вправду очень бедна* На самом деле! Я — очень бедная.

— А я очень богатый, — сказал Роджер.

— Славно. Я так и знала, что когда-нибудь встречу белого миллионера, который увезет меня отсюда, — сказала Эмилия.

— Я и есть он.

— Волшебная палочка!

— Да уж, — сказал он. — Я вчера заработал сто двадцать два доллара. Здорово?

— Так много?

— А сегодня у меня… Ох ты, всего, наверное, долларов пятнадцать осталось.

— Как пришло, так и ушло, — сказала Эмилия, пожав плечами.

— Сотню я первым делом отправил матери.