— Рухнуло только две пирамиды, Гвин, — Сеамни поднялась с колен, сжала кулачки, зло смахнула выступившие слёзы. — Дай хоть руку перевяжем…
— Не поможет, — усмехнулся Император. — Забыла, как сочилось тогда сквозь все бинты?
— Просто не могу сидеть и смотреть, — Сеамни отвернулась, плечи вздрагивали. — Гвин… я говорю с тобой, смотрю на тебя, а ты уже мёртв. И только теперь ты стал без запинки говорить мне «любовь моя»…
— Сеамни, я сделал то…
— Знаю, «что должен был». Почему мужчины так жаждут красиво умереть? И плюнуть на тех, кто их ждёт, кто, быть может, наложит на себя от горя руки?!
Император опустил голову. Да, некогда он не стал думать об Империи. Сиганул в Разлом, потому что не мог без неё, своей Сеамни.
— Пирамиды не рухнули, — он попытался сменить тему.
— Да, только две, — не поворачиваясь к нему, проговорила Сеамни. — Муроно или что-то напутала, или просто изначально ошиблась.
— Но эта пирамида… была единственной. Сколько мы маршировали мимо Разлома — ни одна с ней не сравнится! Мы ощутили…
— И попали в западню, — ответила Сеамни. По голосу чувствовалось — изо всех сил пытается не разрыдаться. — Пирамиды не только питают Разлом и его тварей. Стирать их с лица земли можно, но только дорогой ценой. И нет на самом деле никакой «великой пирамиды». Это просто приманка для таких, как мы. И… мы попались!..
Силы у девушки-Дану иссякли. Сеамни рухнула лицом вниз и зарыдала в голос, уже не сдерживаясь.
…Император долго сидел рядом, гладил волосы цвета воронова крыла, и все слова просто увязали в горле.
Разлом справился с подземным огнём. Пирамиды не стало, но остальные стоят. И никаких сил не хватит, чтобы разрушать их одну за другой. Во всяком случае, не с одним легионом, считая вместе с гномами.
И надо точно знать, что творится сейчас в Мельине. Что с козлоногими? С баронами? С Клавдием и остальными легионными командирами, оставшимися в столице? Удалось ли им исполнить всё задуманное?..
Кровит рука. Капли падают и падают, словно в чудовищной клепсидре, отмеряя оставшиеся мгновения. И всё ближе тёмный ужас. Может, потому, что ты впервые понял, с какой силой столкнулся, Император? Это не мятежная Радуга, это не восставшие бароны, не вторгнувшаяся Семандра и даже не козлоногие — тех тоже можно убивать и легионеры с этим неплохо управлялись. Эта мощь дышит тебе в спину, это куда страшнее смерти, потому что после тебя остаётся мир, люди, солнце — а эта сила грозит смести всё, не оставив даже пустоты. Когда Спаситель уже совсем было склонился над Мельином, даже он казался не столь страшным, потому что обещал — по крайней мере, так утверждала церковь — что-то после. Разлом не обещал ничего. С ним нельзя было договориться: откупиться, как от Семандры, уступить престол, как с баронами. Но даже Спасителя что-то сдержало, пророчества, которые так и не исполнились; Разлом же не сдерживало ничего, над ним не властвовали никакие законы. Он сожрёт весь Мельин, как только сможет. Пирамида же… да, она оказалась ловушкой. Если бы не белая перчатка, они с Сежес никогда бы не выбрались.
Стоп. Белую перчатку ему вручили козлоногие. Сейчас Император хорошо понимал, для чего. Простой человек, даже командуя всей армией Империи, не справился бы с Семью Башнями. Ему требовалась подмога, и ею стала эта самая перчатка. Но почему же ему позволили воспользоваться ею ещё и здесь, если эти пирамиды так важны для истинных хозяев и архитекторов Разлома? Почему не отобрали, почему не лишили силы?
«Значит, то, что я сделал — соответствовало их планам», — обречённо подумал Император.
…Сеамни словно услышала — приподнялась, вмиг оказалась рядом, обняла и прижалась.
— Я думал о перчатке, — тяжёлый шёпот. — О том, почему она до сих пор повинуется мне. Ведь мы взорвали пирамиду. Ещё две рухнули. Почему нам позволили это сделать?
— А что, если убить тебя для них важнее, чем сохранить эти две-три пирамиды? — Дану не отрывалась от него, кровь пятнала подол длинного платья. — Что, если они не могут это сделать иначе?
Император покачал головой.
— Что им во мне? Я не чародей, я всего лишь правитель Мельина, оставшийся без столицы…
— Но не без армии, — напомнила Сеамни. — Легионы верны своему главнокомандующему.
— И?.. Козлоногих это не волнует. Они способны менять сотню за одного, и всё равно вырвать в конце концов победу, — он вздрогнул. Становилось всё холоднее, Императора начинал бить озноб. Времени всё меньше, кровь капает и капает с белой кости, облекающей его левую руку.
— Нужен последний удар, — Дану чуть отодвинулась, взглянула Императору прямо в глаза. — Магия крови, мой повелитель. Никакого другого средства не осталось. Я отдам себя…
— Что?!
— То, что ты слышал, любимый. Магия крови, нашей с тобой. Сежес проведёт обряд.
Император ошеломленно глядел на Дану. Тонкая, строгая, прямая. Пальчики правой руки держатся прямо за белую кость проклятой латной перчатки, нежная кожа испачкана алым.
— Я не поколеблюсь ни на миг, — медленно проговорил Император. — Если только моя жизнь действительно остановит вторжение. И не просто остановит — избудет его навеки. Ведь Радуга пошла на это. Резали детей, ты ведь помнишь донесение Клавдия. И что? Разлом закрылся? Его магия исчезла? Нет. Просто остановилась. А уж на время, или навсегда — никто сейчас не скажет. — Он повернулся к пологу, за которым остались Вольные: — Голубя к Клавдию. Немедленно.
* * *
— Молодой Аастер, Марий, верно? — Брагга грузно опустился в кресло, покрытое траченой молью мантией. Особняк достойного барона в самом сердце Белого города уцелел, счастливо избегнув огня; судебные приставы после мятежа Конгрегации и ответных проскрипционных указов Императора разогнали челядь и вывезли всё ценное — легионам требовалось платить жалованье, так что убранство пришлось собирать буквально с миру по нитке. Кресло под баронским седалищем жалобно скрипело, и Марий готов был поклясться, что выглядит оно ещё хуже древней мантии.
Посыльные Брагги явились к Марию прямо в легионные казармы, не испугались. Конники, подчинённые Аастера, угрожающе сдвинули было ряды, кто-то хмуро осведомился, мол, куда командира нашего уводите? — а в задних рядах выразительно скрежетнул клинок, специально потянутый из ножен именно так, со звуком.
Четверо дружинников в цветах новоиспечённого хозяина Мельинской Империи попятились. Не робкого десятка, они вдруг оказались в плотном кольце до зубов вооружённых людей, и эти люди явно не собирались уступать без боя.
Марию пришлось вмешаться, успокаивать своих, мол, всё хорошо, и он скоро вернётся, ведь благороднейший барон Брагга, конечно же, не имеет никаких дурных намерений, за него, Аастера, поручился сам проконсул Клавдий, и легионы получили твёрдое обещание, что никакой кары никому не будет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
