Он прошел следом за волшебником полфарлонга, и лишь потом до него дошло, что он может нарваться на крупные неприятности, если Артапан обнаружит слежку.
Тогда он повел себя хитрее, стал прятаться за прохожими (один раз даже за тележкой, запряженной осликом) и красться от двери до двери.
Еще через несколько минут он пришел к выводу, что может вести себя как угодно. Главное – не подходить к Артапану вплотную, не хлопать по плечу и не спрашивать, который нынче час. У волшебника явно было что-то на уме. Он не смотрел по сторонам и шел по грязным улицам Эчмиадзина так, словно это были мощеные бульвары.
Артапан постучал в дверь домика, отделенного от других домов кривыми и узкими переулочками, и через секунду вошел. Фостий нырнул в один из переулков и сразу об этом пожалел: кто-то завел привычку сливать сюда содержимое ночных горшков. Вонь оказалась такая, что Фостий едва не закашлял. Заткнув рот рукавом, он стал дышать через нос, пока спазм не прошел.
Но все же Фостий не ушел. Окошко-щель позволяло ему слышать, что происходит внутри. На месте строителей он не стал бы располагать здесь окно правда, тогда еще никто не выливал ночные горшки в этот переулок.
– Как вы себя сегодня чувствуете, святейший Цепей? – спросил Артапан.
– Скоро я освобожусь, – послышался в ответ хриплый шепот. – Скотос и его мир крепко удерживают меня; большинство тех, кто отказывался от того, что ложно называется питанием, столько же, сколько и я, уже отправились в путешествие к солнцу. Но я еще остаюсь в оболочке плоти.
«Да что тебе нужно от умирающего с голоду человека? – едва не крикнул Фостий макуранскому колдуну. – Если он сам на это решился, так оставь его в покое».
– Значит, ты хочешь покинуть этот мир? – В голосе Артапана, говорящего с легким акцентом, пробилось удивление, а это, в свою очередь, удивило Фостия: у Четырех Пророков тоже были святые аскеты. – И что ты, по-твоему, там найдешь?
– Свет! – Это слово Цепей произнес громко и четко, словно был сильным мужчиной, а не трясущимся мешком с костями. Когда он заговорил снова, голос его ослабел:
– Я стану частицей вечного света Фоса. А в этом переполненном грехами мире я и так задержался слишком долго.
– А не желаешь ли ты, чтобы тебе помогли его покинуть? – Пока Цепей говорил, Артапан переместился. Судя по голосу, теперь он стоял рядом с умирающим фанасиотом.
– Не знаю, – сказал Цепей. – Это дозволено?
– Конечно, – без запинки ответил колдун. – Всего мгновение, и душа твоя встретится с твоим благим богом.
– Моим благим богом? – возмущенно произнес Цепей. – Есть только один благой бог, владыка благой и премудрый.
Он… – Его возвысившийся было голос внезапно оборвался. Фостий услышал несколько глухих ударов, как если бы слабый человек пытался сопротивляться другому, гораздо более сильному.
Вскоре удары прекратились. Артапан что-то негромко запел, частично на макуранском языке, которого Фостий не знал, и частично на видесском. Фостий понял далеко не все, но услышанного оказалось вполне достаточно: если отбросить вероятность того, что он сошел с ума, оставалось единственное заключение.
Артапан использовал энергию смерти Цепея в своих колдовских целях.
У Фостия свело желудок, да еще сильнее, чем во время плавания по Видессианскому морю. Борясь с тошнотой, он стал гадать, сколько еще голодающих фанасиотов не добрались до конца долгого путешествия, потому что макуранский колдун столкнул их с тропы ради собственных целей? Первое само по себе было весьма подлым, а второе попросту отвратительным. А кто про это узнает? И узнает ли вообще?
Из домика Цепея вышел Артапан. Фостий прижался к стене. Колдун прошел мимо, едва не потирая руки от радости – так, по крайней мере, показалось Фостию. Макуранец вновь не стал оглядываться и обращать внимание на такие мелочи, как Фостий.
Юноша убедился, что Артапан ушел, и лишь потом осторожно вышел из переулка.
– И что мне теперь делать? – сказал он вслух. Первой его мыслью было во весь дух бежать к Ливанию и все рассказать.
Рассказ получится примерно такой: «Сперва я поимел твою дочь, а потом узнал, что твой любимый колдун ходит по городу и убивает убежденных фанасиотов раньше, чем к ним придет естественная смерть». Он покачал головой. Первая мысль, как и первый блин, вечно получалась комом.
Хорошо, допустим, он ухитрится не упомянуть Оливрию и убедить Ливания в том, что про Артапана он говорит правду. И что потом?
Какую пользу это ему принесет? Возможно, большую – если Ливаний не знал, чем занимается его маг. А если знал?
В этом случае Фостий видел только один вариант своего будущего – еще больше неприятностей. С того самого дня, когда он очнулся после похищения, он и не представлял, что такое возможно. А знает Ливаний про Артапана или нет, угадать невозможно.
Все вновь свелось к вопросу, который Фостий задавал себе с момента, когда узнал имя Артапана: макуранец ли марионетка Ливания, или наоборот? Ответа на этот вопрос он тоже не знал, равно как и способа его отыскать.
Быть может, через Оливрию? Но даже она способна ошибиться. Она знает, о чем думает отец, но ведь и Ливаний не всемогущ.
История Видесса изобилует примерами людей, полагавших, что бразды правления находятся у них в руках, – пока мир вокруг них не начинал рушиться.
Анфим тоже полагал, что крепко держит империю в кулаке, пока Крисп ее не отобрал.
Поэтому Фостий, вернувшись в крепость, не стал разыскивать Ливания, а вместо этого отправился в закуток, где, как обычно, несколько человек стояли возле двух игроков, присевших на корточки перед доской с фигурами.
Солдаты принюхались, поморщились и отошли от Фостия.
– Может, ты и родился во дворце, друг, – сказал один из них, – но воняет от тебя так, словно ты в дерьме искупался.
Фостий вспомнил загаженный переулок. Надо было тщательнее почистить башмаки. Но потом он вспомнил, чем занимался Артапан в домике, выходящем в этот переулок. Ну как можно вычистить такое из памяти?
Фостий взглянул на солдата.
– Может, и искупался, – ответил он.
Глава 9
Мокрые стены, крыши, улицы, молодая листва – все блестело в лучах яркого солнца и от этого казалось Криспу ярче и четче, чем на самом деле, словно весенний ливень умыл весь мир.
Тучи, пролившиеся над столицей дождем, теперь серыми пухлыми комочками уходили за горизонт на востоке. Остальное небо блистало той сияющей голубизной, которую мастера по эмали давно и тщетно пытаются воспроизвести.
С настороженностью человека, привыкшего связывать с прогнозом погоды виды на урожай, Крисп смотрел не на восток, куда уплывали дождевые тучи, а на запад, откуда приходит погода. Втянув ртом воздух, он попробовал его на вкус. Ветер был солоноватым, потому что прилетел с моря. В крестьянской молодости он не знал этого привкуса, потому что жил от моря вдали, но это было давно. Вдохнув еще раз через рот, он принял решение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
