– С нами, конечно, как сейчас сказал Ливаний. – Солдат наморщил лоб, пытаясь точно вспомнить слова командира:
– Обнажить меч против материализма… или что-то в этом роде.
– Материализма, – машинально поправил Фостий и лишь потом удивился стоило ли утруждаться?
– Да, точно, – радостно подхватил солдат. – Спасибо, друг. Клянусь благим богом, я так рад, что сын императора выбрал правильную дорогу.
Двигаясь словно в полусне, Фостий стал пробираться к цитадели. Солдаты те, кто его знал, – подходили и поздравляли, что он взялся за оружие на стороне фанасиотов. К тому времени, когда он вошел внутрь, его спина уже гудела от дружеских шлепков, а мысли пребывали в полном смятении.
Ливаний воспользовался его именем, чтобы поднять дух своих солдат: это понятно. Но жизнь во дворце хотя и сделала его невеждой в любви, научила проникать в суть интриг столь же непринужденно, как и дышать.
Его имя не только ободрит последователей светлого пути, но и смутит сторонников отца. И если Фостий станет сражаться в рядах фанасиотов, то может никогда не примириться с Криспом.
Более того, Ливаний может организовать для него геройскую смерть. Она уязвит императора не меньше, чем если бы Фостий остался жив и сражался, и еще больше навредит Криспу. Ливанию же его смерть окажется очень даже на руку.
Фостия отыскал Сиагрий. Фостию следовало догадаться, что бандит станет его разыскивать. Судя по зловещей ухмылке, Сиагрий знал о плане Ливания еще до того, как ересиарх объявил о нем своим людям. Фактически, подумал Фостий с настороженностью человека, которого реально преследуют, Сиагрий вполне мог и сам его придумать.
– Значит, ты решил вернуться к мамочке мужчиной, парнишка, так что ли? спросил Сиагрий, рубя ладонью воздух перед самым лицом Фостия, словно размахивая мечом. – Тогда иди и веди себя так, чтобы светлый путь гордился тобой, мальчик.
– Сделаю что смогу. – Фостий понимал, что ответ двусмысленный, но поправляться не стал. Он не хотел слушать, как Сиагрий говорит о его матери.
Ему хотелось ударить Сиагрия уже за то, что он вообще о ней заговорил. Только небезосновательное подозрение, что Сиагрий сам его изобьет, удержало Фостия от подобной попытки.
Вот вам и еще один нюанс, о котором умалчивают романы. В них герои всегда бьют злодеев только потому, что они герои. Фостий не сомневался, что ни один автор романов не сталкивался лицом к лицу с Сиагрием. Кстати говоря, обе присутствующие здесь стороны считали себя героями, а своих врагов – злодеями.
«Клянусь благим богом, я до конца жизни не прочту больше ни одного романа», подумал Фостий.
– Не знаю, что ты смыслишь в оружии, – сказал Сиагрий, – но в любом случае советую потренироваться. С кем бы тебе ни пришлось драться, им будет наплевать, что ты автократорское отродье.
– Пожалуй, да, – глухо ответил Фостий, после чего Сиагрий вновь ухмыльнулся. Кое-какой опыт владения оружием у него был; отец решил, что это ему не помешает. Но Фостий не стал об этом говорить. Чем больше его будут принимать за беспомощного сопляка, тем меньше станут обращать на него внимания.
Он поднялся по темной спиральной лестнице в свою каморку. Когда Фостий открыл дверь, его челюсть удивленно отвисла: внутри его ждала Оливрия.
Удивление, однако, не помешало ему как можно быстрее захлопнуть за спиной дверь.
– Ты что здесь делаешь? – потребовал он ответа. – Хочешь, чтобы нас застукали вместе? Оливрия улыбнулась.
– А разве можно найти более безопасное место? – прошептала она. – Все сейчас во дворе и слушают моего отца.
Фостий уже захотел броситься к ней и обнять, но упоминание о Ливании заставило его замереть.
– Верно. А знаешь ли ты, что сказал твой отец? – прошептал он и пересказал ей слова Ливания.
– О нет! – все еще шепотом выдохнула Оливрия. – Значит, он хочет твоей смерти. Я молилась, чтобы он этого не возжелал.
– Я тоже так думаю, – с горечью согласился Фостий. – Но что я могу поделать?
– Не знаю.
Оливрия протянула к нему руки. Фостий торопливо шагнул навстречу. Ее прикосновение заставило его если и не позабыть обо всем, то, по меньшей мере, счесть несущественным, пока он держит ее в объятиях. Но Фостий помнил, какую осторожность им необходимо соблюдать, даже тогда, когда бедра Оливрии сжимают его бока, и то, что должно было стать возгласами восторга, превратилось в еле слышимые вздохи.
Закончив, они уже привычно, как можно быстрее привели одежду в порядок.
Увы, удовольствие лениво поваляться после любви было не для них.
– Как же нам тебя отсюда вывести? – прошептал Фостий. Не успела Оливрия ответить, как он сам отыскал решение:
– Я пойду вниз. Тот, кто за мной присматривает – наверное, Сиагрий, – последует за мной. А когда мы уйдем, ты тоже сможешь спуститься.
– Да, прекрасный план, – кивнула Оливрия. – Должно получиться; в комнатах этого коридора почти никто не живет, так что вряд ли меня заметят, пока я не спущусь вниз. – Она взглянула на него с прежней расчетливостью. Нежные взгляды, которыми Оливрия одаривала его сейчас, нравились Фостию больше. – Когда мы только привезли тебя сюда, ты не придумал бы этот план так быстро, – сказала она.
– Возможно, и нет, – признал он. – Мне пришлось научиться очень многим вещам, которые я не имел привычки делать сам. – На мгновение он коснулся через ткань туники ее груди. – А некоторые из них мне нравятся больше остальных.
– Неужели ты хочешь сказать, что я у тебя первая? – Эта мысль едва не побудила Оливрию повысить голос, и Фостий тревожно взмахнул рукой. Но она уже покачивала головой:
– Нет, быть такого не может.
– Нет, конечно. Но ты первая женщина, которая мне нужна.
Подавшись вперед, она нежно коснулась губами его губ:
– Мне так приятно это слышать. Тебе, наверное, нелегко было в этом признаться, если учесть, где ты рос.
Фостий пожал плечами. Пожалуй, проблема заключалась в том, что он слишком много думал. Эврип и особенно Катаколон, казалось, без всяких проблем наслаждались жизнью на всю катушку. Но все это так, между прочим. Фостий встал.
– Сейчас я тебя покину, – сказал он. – Внимательно слушай и не выходи, пока не убедишься, что все тихо. – Он шагнул к двери, остановился и повернулся к Оливрии:
– Я люблю тебя.
Полукружия ее бровей приподнялись.
– Прежде ты такого не говорил. И я люблю тебя – но ты и так об этом наверняка знаешь, ведь иначе я не пришла бы сюда, несмотря на отца.
– Да. – Фостий тоже думал, что знает про любовь Оливрии, но он привык всюду искать заговоры, поэтому иногда отыскивал их даже там, где ими и не пахло. Но сейчас ему приходилось – и хотелось – рисковать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
