Тот развел руками, вздохнул:
— Километров пятнадцать, где-то. Минут двадцать на поезде, но там еще остановки по пути, так что…
— Мне надо… — прохрипел, не дослушивая, Техей, пытаясь подняться на ноги. Он закашлял, совсем нехорошо закашлял — из груди доносились болезненные хрипы, из глотки вылетали с кашлем жестковатые куски черной мокроты. — Мне надо… Туда…
Фен, присев на подоконник, многозначительно присвистнул, пристально разглядывая гостя. Парень скрестил руки на груди и, покачивая головой, сказал:
— Домой спешит, видать.
— Фен! — сердито прошипела Ника. — Заткнись уже! Зачем тебе на АЭС, Техей?
— Рядом… Бюрокластер. Мне нужно туда.
Ника покачала головой, настойчиво надавила на худое, костлявое плечо уродца, не позволяя ему встать с дивана.
— В таком состоянии ты только до крематория сам доползешь. У тебя пневмония, сломаны три или четыре ребра и пес его знает что еще.
— Но мне надо…
— Надо, конечно надо, — Ника понимающей покачала головой, а затем жестом приказала своим друзьям сходить к лекарю за лекарством — в воздухе нарисовала жезл, обвитый змеем. — Но потом, как тебе станет лучше. Слышишь, Техей?
Но юноша уже ничего не слышал. Он медленно, чувствуя ужасную слабость в теле лег обратно на диван, сворачиваясь клубочком. Девушка накрыла его теплым синтетическим одеялом, а ее друзья выбежали прочь, уже бежали вниз по лестнице, не дожидаясь медленного и работающего через раз лифта.
— Кто же ты такой, Техей из Ортеан? — прошептала она, сидя на коленях перед трясущимся в горячке юношей.
Глава 4
Троица молодых людей снова, как они делают это каждую неделю, собрались в небольшом помещении старого, полузаброшенного культурного центра. Здание, над которым теперь высился бетонный небоскреб, было построено, наверное, еще когда Мекины только-только начинали заселяться людьми, и теперь было мало кому интересно кроме бездомных людей и бродячих животных. Зато Нике, Фену и Бафосу оно полюбилось тем, что здесь можно было репетировать, не волнуясь о том, что громкая музыка кому-то помешает.
Парни настраивали свои инструменты, готовились к репетиции: Баф расставлял так, как ему было удобно, тонкие, длинные штативы под электронные барабаны, Фен разминал пальцы, играя на клавитаре простые, случайные мелодии, что первыми придут в голову. Одна только Ника с задумчивым видом обнимала свою электрогитару, ни разу даже не притронувшись тонкими пальцами к струнам. Заметив это, Фен отложил свой инструмент в сторону, сел рядом, уставившись на трибуны маленького амфитеатра, возвышающиеся над ними ровным овалом.
— Ну ты чего, Ник? — спросил он подругу, легонько ткнув ее в плечо сжатым кулаком.
— Что с ней? — прикрикнул Баф.
Фен пожал плечами, обернувшись на друга. Здоровяк, недовольно проворчав, встал из-за барабанной установки и сел по другую сторону от девушки на голый, обшарпанный бетон. Под взглядами сразу двух друзей она не выдержала, раздраженно вздохнула и закатила глаза, будто бы они не помочь ей пытались, а допрашивали ее. Хотя, пожалуй, в какой-то мере так это и было, потому как Ника помощи совершенно не хотела. Но и молчать тоже было невозможно — друзья могли сидеть так хоть часами, даже преследовать девушку, пока она не поделится тем, что гнетет ее.
— Техей, — вздохнула она, наконец-таки сдавшись.
Парни огорченно, синхронно вздохнули. За то время, что прошло с момента, как нашли уродца, Ника о нем думала почти постоянно.
— Слушайте, ну я же не одна ему верю, да? — с надеждой в глазах она взглянула сперва на одного, затем на другого друга. — Я знаю, история у него звучит как… Как книжка хреновая какая-то, но это ж не бред! Просто так людей в эти железные штуки как бы не заковывают!
— Ник, — Баф положил огромную ладонь ей на плечо. — Парень бредит. Или придумывает красивую историю чтобы ты удовлетворилась уже его рассказом и просто его не трогала.
Ника перевела взгляд на Фена. Тот, поймав его на себе, лишь вздохнул и пожал плечами, присоединяясь к Бафу в вопросе о правдивости истории Техея.
— Красивые истории так не заканчиваются, — девушка тряхнула головой. — Предположим, что он просто где-то это все услышал. Да хоть в тюрьме, допустим. Почему тогда все его похождения заканчиваются не просто грустно, а прям брутально и чернушно?
— Что ты имеешь в виду? — бородатый прищурился, сел поудобнее.
— Ну смотрите, — Ника подперла голову одной рукой, принялась вспоминать то, что ей рассказывал горбун. — Самая первая, про пищевой цех. Рассказал он ее в деталях, но это, например, не так сложно — мы ж вон катались на поезде до водохранилища Сих, тоже все видели. Но вот история идет, напряжение, драма, все дела… А в чем концовка? В чем суть? В том, что куча народу стали трупами, в том, что цех разорили? Где, блин, хотя бы нравоучение какое-нибудь?
— Не во всех историях есть что-то поучительное, — покачал головой Фен. — Есть и просто грустные или веселые истории.
— Но эта же вообще никакая! — возмутилась Ника. — Просто трупы, смерть и очередной заброшенный цех. Или вот, например, дальше, когда он вниз попал.
— Ник, ну в это ты не могла поверить, — вздохнул, улыбнувшись, Баф. — Это же буквально страшилка про монстров, которые умеют свет вырубать.
— Страшилка, — Ника согласно кивнула, а затем резко подняла перед лицом оттопыренный указательный палец. — И заканчивается на чем? Монстров победили, цех спасли? Нет! Он просто сбежал, скинув на них какую-то шумелку. Все. Никакой морали, никакого вывода, просто история из неудачного путешествия.
— Он не мог спуститься к аэромантам в цех и остаться жив, — Фен был согласен с другом. — Даже если предположить, что там действительно обитают
