Читаем без скачивания Перед закатом Земли (Мир-оранжерея) - Брайан Олдисс

– Но я не могу пойти в пещеру и сама отдать ему ребенка, – заявила она.

– Тогда прикажи своим толстопузым привести сюда твоего мужа, – предложил дельфин. – И поторопись. Я странствую под звездой моей Судьбы, планам которой очень мало дела до творящихся с тобой столь незначительных бед.

Над горой разнесся глухой удар грома, словно бы некое верховное и могущественное существо поставило точку, согласившись со словами дельфина. Яттмур в волнении подняла лицо к солнцу, вокруг которого все еще трепетали огненные крылья, потом повернулась и двинулась переговорить с толстопузыми.

Толстопузые нежились в мягкой грязи, обнявшись и болтая. Когда Яттмур появилась во входе в пещеру, один из толстопузых взял в руку пригоршню земли и камешков и бросил в нее.

– Раньше бывало, ты не ходила к нам в пещеру, никогда не входила в пещеру, или не хотела входить в пещеру, а теперь ты ходишь к нам, жестокая нижняя леди, но теперь уже слишком поздно! Тот странный человек из племени бери-тащи теперь у тебя в друзьях, но он плохой и мы не хотим с ним знаться. Бедные толстопузые щепки не хотят, чтобы ты к нам сюда ходила – или они попросят милых острозубых богов разорвать тебя острыми зубами на куски.

Яттмур остановилась на пороге пещеры. Злоба, разочарование, непонимание, все разом поднялось в ней.

– Если вы думаете, что со мной можно так говорить, то ваши беды только начались. Знаете, а я ведь хотела быть вам другом.

– Ты виновата во всех наших бедах, во всем, что случились с нами! Быстро, уходи от нас прочь!

Яттмур попятилась, потом повернулась и зашагала к пещере, в которой лежал Грин, слыша, как за ее спиной кричат ей что-то вслед толстопузые. О чем они кричали и каким был их тон, оскорбительным или извиняющимся, она так и не разобрала. В небе блеснула молния, отбросив на камни ее быструю тень. На ее руках завозился ребенок.

– Лежи тихо! – быстро приказала она, укладывая его у подножия валуна дельфина. – Он тебя не обидит.

Грин лежал у задней стены пещеры, там же, где Яттмур последний раз видела его. Отблеск молнии пробегал по коричневой маске, в которую было заключено его лицо и в расселинах которой блестели его глаза. Она видела, что Грин смотрит на нее, хотя при ее появлении он даже не двинулся с места.

– Грин!

Он ничем не показал, что слышит ее слова, не пошевелил ни рукой, ни ногой.

Дрожа от напряжения, разрываясь между ненавистью и любовью к своему мужу, в нерешительности она наклонилась к нему. Когда у входа в пещеру блеснула молния, она взмахнула рукой перед глазами, словно бы для того, чтобы отогнать молнию прочь.

– Грин, я принесла тебе ребенка. Ты можешь взять его, если хочешь.

Голова Грина пошевелилась.

– Выйди на свет – я оставила Ларена снаружи; здесь, в пещере, слишком темно.

С этими словами, Яттмур распрямилась и повернувшись, вышла из пещеры наружу. В ее груди поднялась тошнота, когда она представила себе, насколько жалкой и ничтожной является в руках злого гения человеческая жизнь. Как тяжки переживания этой жизни. Внизу, на близких к долине сумрачных склонах горы, играли отблески света, от которых у нее только еще больше кружилась голова. Бери-тащи все еще лежал на своем валуне; в отбрасываемой им тени стояли горшки, теперь уже без еды и воды; в отдалении застыл словно статуя носильщик дельфина, с задранными к небу руками, с опущенным долу взглядом. Яттмур тяжело опустилась на землю возле дельфина и горшков, опершись спиной о крупный камень, положив себе на колени Ларена.

Вскоре из пещеры появился Грин.

Медленно и неуверенно, на подгибающихся ногах, он направился к ней.

По ее лбу стекал пот, но что было причиной влаги на ее лбу, волнение или жара, она не могла сказать. Страшась взглянуть на коричневую бугристую маску, покрывающую лицо ее мужа, Яттмур закрыла глаза, снова приоткрыв их после того, когда почувствовала, что Грин уже стоит рядом, и уже неотрывно глядела на него, склонившегося над ней и Лареном. Довольно гукая, Ларен протянул к отцу ручки, ничем не выдавая своего страха.

– Какой умный мальчик! – проговорил Грин чужим голосом. – Скоро ты станешь выдающимся ребенком, ребенком-чудом, и я никогда не покину тебя.

Руки и тело Яттмур задрожали так сильно, что она не могла удерживать Ларена. Грин низко нагнулся к ней, опустившись на колени и приблизив к ней свою голову настолько, что она услышала кисловатый запах, исходящий от него. Она прикрыла от ужаса глаза и сквозь частокол длинных ресниц вдруг увидела, как сморчок на лице Грина вдруг начал двигаться.

Гриб повис над тельцем Ларена, собираясь в одну большую каплю, готовую упасть на голову ребенка. Удерживая в поле зрения сморчок, пористая поверхность которого была полна коричневых спор, она видела также и пустые горшки. Собственное дыхание казалось ей короткими и быстрыми всхрипами, которые испугали Ларена и тот начал плакать – в тот же миг субстанция на лице Грина скользнула вниз с ленивой неохотой густой каши.

– Пора! – выкрикнул за ее спиной Содал-Йе, голосом внезапным и резким, от которого ее руки сразу же пришли в движение.

Схватив один из пустых горшков, Яттмур выставила его перед собой, прямо над ребенком. Упав в горшок, сморчок остался лежать там в полной беспомощности, и, таким образом, план, изобретенный дельфином, увенчался полным успехом. Грин вздрогнул и с тихим стоном осел набок, с лицом перекрученным от боли и страданий, словно веревка. Яттмур вздрогнула, впервые за много дней увидев подлинный облик своего мужа. Свет в небе мигал и плыл, быстрый, словно биение крови, она слышала, как кто-то пронзительно кричит, и не могла понять, что слышит свой собственный крик до тех пор, пока не потеряла сознание.

Две горы с грохотом столкнулись друг с другом и погребли меж собой подобие уменьшенной версии Ларена. Снова придя в чувство, Яттмур быстро выпрямилась и села, и ужасное видение исчезло из ее глаз.

– Вот и все. Никто не умер, – мрачно проговорил дельфин из племени бери-тащи. – А теперь, мать, будь добра, поднимись и утешь своего ребенка, потому что мои женщины слишком глупы, чтобы сделать это.

Очнувшись, она не поверила, что все, что случилось с ней перед обмороком, так и осталось без изменения, ибо так глубоко окутала ночь ее разум. Сморчок лежал в горшке, неподвижный, беспомощный и теперь совершенно безопасный, рядом с горшком лицом вниз на земле лежал Грин. Содал-Йе по-прежнему покоился на своем валуне. Две татуированные женщины дельфина безуспешно пытались успокоить Ларена, прижимая его к своим обвисшим грудям, да все без толка.

Поднявшись на ноги, Яттмур приняла из рук женщин Ларена и вложила в его рот сосок одной из своих набухших грудей, которую тот сразу же с жадностью принялся сосать, но тут же прекратил. Чувствуя, что сын с ней и находится в безопасности, Яттмур быстро успокоилась и престала дрожать.