менее, мне удалось со всем этим справиться почти без потерь, если не считать рваных штанов для верховой езды. Наконец, пройдя несколько небольших ручьев, устроив полдюжины показов на гумне и пережив череду неприятных встреч с воинственными клыками, я достигаю потерянной тропы Торбали и обнаруживаю, что она проходит параллельно целому ряду холмов, пересекая бесчисленное множество маленьких ручьи, через которые иногда встречаются опасные пешеходные мосты, состоящие из ствола дерева, срубленного и перекинутого от берега к берегу. Работа какого-то предприимчивого крестьянина для его собственной собственной, а не для результата общественного сознания. Изредка я весело качу по отрезкам дороги, которые природа и караваны вместе сделали достаточно ровными, чтобы сделать рывок; но, как мимолетный сон, эта благоприятная местность заканчивается, а за ней следует еще один горный склон, крутой уклон и шероховатая поверхность которого гласят «только пешком».
Люди здесь кажутся самыми робкими из все, каких я видел. Лишь немногие из них не демонстрируют явные признаки испуга при моем приближении, даже когда я сижу - никелевая пластина, блестящая на солнце, я думаю, внушает им благоговение даже на расстоянии - и, поднимаясь на холм, я становлюсь невольной причиной бесславного улепетывания юноши на осле. Пока я находился в двухстах ярдах от него, он встал и оставался потрясённым в течение длительного момента, словно следя за тем, что его глаза не обманывают его или что он действительно проснулся, а затем поспешно поворачивается хвостом и молнией несется по целине, нахлестывая своего длинноухого скакуна в довольно живой галоп в диком стремлении сбежать от моего внушающего страх присутствия. и когда он исчезает в поле, он с тревогой оглядывается назад, чтобы убедиться, что я его не преследую. Добрые друзья и заботливые доброжелатели так яростно предупреждали меня об опасности в этих местах. И вот, через три дня путешествия я нахожусь среди людей, которые убегают при моем приближении. Вскоре после этого я наблюдаю за этим смелым гонщиком на ослике, в полумиле слева он пытается пройти мимо меня незамеченным. Другие, с которыми я встречаюсь до полудня, более храбры. Вместо того, чтобы прибегать к улепетыванию, они смело продолжают свой курс, просто уходя на почтительное расстояние от моей дороги. Некоторые даже рискуют идти по дороге, стараясь дать мне достаточно большой запас сверх моей доли пути, чтобы застраховаться от любой возможности нападения. В то время как другие даже приветствуют меня слабым усилием улыбки и робким, колеблющимся взглядом, как будто они не решили, не слишком ли они рискуют. Иногда я останавливаюсь и спрашиваю этих смельчаков, нахожусь ли я на правильном пути, они дают поспешный ответ и немедленно убираются подальше, как будто пораженные их собственным безрассудством. Это, конечно, одинокие люди, без компаньонов, которые могли бы укрепить их мужество или стать свидетелями их трусости. Поведение групп людей часто бывает совершенно противоположным. Иногда они, кажется, полны решимости не позволять мне продолжать, не гоняясь за ними, будь то скалистый хребет, песчаная впадина или склон горы, характеризующие наше место встречи, и для этого требуется немалый запас терпимости и такта, чтобы уйти от них, не нарываясь на серьезную ссору. Они завладевают машиной всякий раз, когда я пытаюсь их покинуть, и дают мне понять, что ничто, кроме соблюдения их пожеланий, не обеспечит мое освобождение. Я уже знаю, что они даже пробуют эффект небольшой воинственной демонстрации, имея смутные представления о достижении своей цели путем запугивания. И такого рода поведение сохраняется до тех пор, пока их собственный запас терпения не будет исчерпан или пока какой-то более разумный член компании, наконец, не убедится в том, что в конце концов, действительно «мимкин дейл». После чего они отпускают меня, положив конец всем раздражающим и, тем не менее, забавным выступлениям, рассказав мне мельчайшие подробности предстоящего маршрута и расставаясь с лучшим настроением. Быстро потерять самообладание в этих случаях или попытаться насильно вырваться, быстро оказывается вершиной глупости. Сами по себе они благодушны, и от начала до конца их лица заключены в улыбках, хотя они реально меня задерживают. В то время как в плену они никогда бы не подумали о попытках нанести хоть какой-то вред мне или велосипеду. Некоторые из более предприимчивых даже выражают решимость самим покататься на машине. Но я всегда решительно выступаю против любых таких свобод, как эта. И, грубые, полу-цивилизованные люди, хотя они часто вооружены и полностью понимают преимущество их многочисленности, они неизменно принимают этот запрет, когда обнаруживают, что я серьезно настроен не допустить этого. Спускаясь в узкую долину, я добираюсь до придорожной ханы, примыкающей к благоденствующей бахче- это самое желанное зрелище, так как день жаркий и душный; и я думаю, что тихое, душевное общение в несколько минут с хорошим спелым арбузом станет для меня настоящим баловством и наградой за все волнения, собак, людей, небольшие ручьи и нескончаемые холмы с шести утра.
"Carpoose?" Я спрашиваю, обращаясь к владельцу хана, который выходит из конюшни.
«Peefci, effendi», - отвечает он и уходит в сад за арбузом.
Сладко рассеянно улыбаясь, в радостном ожидании приближающегося застолья и успокаивающего влияния, я уверен в том, что оно окажет влияние на мои чувства, в некоторой степени взволнованного многими раздражениями утра, я ищу тихий, тенистый угол, задумчиво ослабляя пояс револьвера и чирикая пару заметок прежде чем сесть.
Через минуту хан-джи возвращается и протягивает мне «огурец» размером с предплечье мужчины.
«Это не Carpoose; я хочу carpoose-a su carpoose». - объясняю я.
«Su carpoose, yoke» - отвечает он.
Так как я еще не достиг того безрассудного пренебрежения возможными последствиями, которых я впоследствии достиг, я уклоняюсь от искушения Провидения. Прощаюсь с хозяином и еду вниз по долине. Я нахожу изрядную долю хорошей дороги вдоль этой долины; земля богата, и, хотя она грубо обработана, при орошении она производит удивительно большой урожай зерновых культур. Небольшие деревни, окруженные заброшенными садами и виноградниками, изобилуют с частыми интервалами. Везде, где можно найти фруктовый сад, виноградник или бахча, почти наверняка можно увидеть человека, который, очевидно, не делает ничего, кроме как прогуливается или, возможно, ест незрелый арбуз.
Это естественно создает неблагоприятное впечатление на ум путешественника; это означает, что или склонность людей к воровству требует постоянной охраны всего переносимого имущества, или что азиат следует практике созерцания в течение всего лета, наблюдая и ожидая, пока природа дарует свои благословения его незаслуженной голове.
Вдоль этой долины я встречаю турка и его жену, который едет на крошечном осле, женщина, которая едет впереди управляет своим длинноухим терроризируя его язык
