Я кивнула.
– У нас снова будут футболки. На этот раз совсем другие. У нас будет семь футболок.
«Шесть», – мысленно сказала я.
– Наша семья так много испытала, – продолжил он, и, когда я повернула голову, чтобы взглянуть на него, стоявшего у окна, лицом к скудному свету, я поняла: он действительно в это верит.
Я посмотрела на Эви, которая лежала напротив, – она качала головой, не отрывая глаз от моей кровати. Ее тело согнулось от ужаса.
Я проследила за ее взглядом. Вот оно: из-под матраса торчал уголок книги.
Наши «Мифы».
Отец обернулся к нам.
Он присел на мою кровать. Под тяжестью его тела матрас просел, и я скатилась к нему. Он запустил пальцы в мои волосы.
– Александра, – произнес он. – Куда бы нам поехать?
Я закрыла глаза и сказала:
– Я не знаю.
– Но ведь вы с Итаном знаете всю географию, разве нет?
– В Европу, – предложила Эви.
– Гляди-ка, вот Эви знает, куда бы ей хотелось. Тебе нужно подумать получше, Александра.
– Или в Америку, – снова вмешалась Эви. Глазами, мокрыми от страха, она старалась приковать его взгляд к себе и сама дрожала от своего мужества. – Там у них Дисней.
– Да. Тебе бы там понравилось, правда? – спросил Отец.
– Да, – ответила я.
Он вздохнул и поднялся.
– Девочки мои, – повторил он и нагнулся, чтобы меня поцеловать.
Не успели его губы коснуться моего лица, как я почувствовала, что он замер.
– А это еще что?
Он взял книгу за уголок и вытащил ее. Красочная обложка, золотистые страницы. Он раскрыл ее посередине и бездумно уставился в текст, как будто не в силах его понять. Выражение его лица менялось – шок перерастал в торжество. Это походило на какое-то безумие, как будто на него снизошло откровение, и я вспомнила Джолли на церковной кафедре. Но Джолли только притворялся безумным. С Отцом дело обстояло иначе.
– Все несчастья нашей семьи. И теперь мы знаем причину.
«Покончить с этим, – подумала я. – Побыстрее. Как это будет? Сможешь ли ты это выдержать? Выдержать с дерзостью. Есть ли это в тебе? В тебе, всегда стремящейся угодить».
Он обхватил мою шею ладонью. Поверх его рук я увидела, что Эви, вся напряженная, бьется в своих цепях. «Не смотри! – хотела я сказать. – Ты не сможешь этого забыть».
Эви такая маленькая. Такая хорошая. Мне вдруг стало очень важно, чтобы она не смотрела – одна из немногих оставшихся важными в тот миг вещей. Я старалась передать мысль взглядом, но это оказалось невозможным. Она все билась и билась.
– Ты хочешь умереть? – спросил Отец. – Умереть и попасть в ад?
Он швырнул меня обратно на матрас.
Притворяться стало незачем, и я расхохоталась:
– А где мы сейчас? Ну же, где, по-твоему, мы сейчас?
Он вышел из комнаты, весь дрожа. Считаные секунды, что оставались до его возвращения, я смотрела на Эви.
– Лекси, – взмолилась она.
– У тебя все будет хорошо, – произнесла я. – С тобой все будет нормально, Эви.
– Ох, Лекс!
– Ничего. Только пообещай мне, что ты не будешь смотреть.
– Я постараюсь.
– Нет, Эви!
– Хорошо. Обещаю.
– Вот и ладно.
Он вернулся, неся в руке какую-то штуковину. Что-то вроде деревянного бруска. «Это от распятия, – подумала я. – Со стены на кухне». Из «Лайфхауса». Он склонился надо мной и освободил мне руки – последняя нежность. Я подтянулась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
– Господи, – сказал он. – Господи, я любил тебя.
Он ударил меня в живот, и что-то внутри сокрушилось, взорвалось, сместилось. Потом я почувствовала, будто мое тело вскрылось, ощутила немую уязвимость всех нервов, всех органов.
Вот и все.
После этого Эви перестала разговаривать, и я поняла, что скоро – даже совсем скоро – нам придется спасаться.
* * *
Холод и сырость. Пол проминался, оставшиеся куски линолеума сдвигались у меня под ногами. Я ступала по сорнякам и проросшей траве – кое-где в доме уже хозяйничали верещатники. Отовсюду слышался звук падающих капель. Луч фонарика сквозь темноту выхватывал наросты плесени, свисающие с потолка и достающие до поверхностей кухонной мебели, вернее, ее остатков: до плиты с кровавыми пятнами ржавчины, до холодильника, валяющегося на полу. Пылинки порхали в воздухе, оставаясь невидимыми до тех пор, пока их не настигал луч фонарика.
Из коридора выбежала крыса, я вильнула от нее, напугавшись до того, что даже не взвизгнула. Интересно, а может, и Эмерсон был крысой, а мы называли его мышкой лишь потому, что с мыслью о крысе стало бы страшно спать по ночам?
– Эви? – позвала я. – Отзовись, Эви?!
Я прошла мимо гостиной и направила свет фонарика на лестницу. Там было очень темно. Луч выхватывал первые несколько ступенек и растворялся в черноте. Я опустилась на колени, чтобы осмотреть лестницу. Первый слой древесины сгнил, обнажив то, что находилось снизу – мягкое, пожелтевшее и разлагающееся. Я вжалась стену, перенеся на нее большую часть своего веса. Тело сделалось твердым, и – ступенька – вдох – я двинулась наверх.
В комнатах надо мной скрипели половицы.
Вот и лестничная площадка, двери друг напротив друга.
Я остановилась на пороге комнаты Далилы и Гэбриела. За шумом воды слышался другой звук – бульканье. Дом выдавал свои тайны. Первая несчастная спаленка, темень в углах такая густая, что ей не страшен и фонарик. Со стен отслаивается краска. Ветер промчался по дому, и дверь качнулась, но я успела поймать ее прежде, чем она захлопнулась.
Сзади меня, на другом конце лестничной площадки, послышался какой-то шум. Сердце колотилось у меня в голове, руках, животе. Придерживая дверь, я обернулась и посмотрела в противоположную сторону коридора.
– Эви?
Дверь нашей спальни была закрыта.
Я пересекла лестничную площадку, стараясь не думать ни о чем и уверенная в том, что любое воспоминание способно материализоваться из ночной тьмы.
Я вытянула руку, ослепительно-белую в свете фонарика, и приоткрыла дверь спальни.
Я знала: в комнате что-то осталось. Кровати изъяли много лет назад в качестве улик; на стенах, возле которых они стояли, остались лишь белые следы. Территория превратилась в пустырь. Ковровое покрытие и стены истлели, обнажив плоть и скелет дома – белый гипсокартон и деревянные лаги под ногами. В том углу, где стояла кровать Эви, сгорбившись, неподвижно сидел кто-то жуткий и маленький. Когда луч фонарика настиг его, он вздрогнул. Я больше не боялась. Это была она, и она ждала меня.
– Эви, – сказала я.
– О, Лекс, – ответила она. – Я никогда не покидала этой комнаты, неужели ты до сих пор не поняла?
7. Мы все
Я уехала из Англии осенью. В начале октября, высоко подняв
