В конце концов удалось выяснить, где болит: на животе, ближе к головной части. А вот что именно – пета объяснить уже не могла.
Несколько мгновений я еще пыталась уговорить животное успокоиться и обещала помочь, но доводы не доходили до адресата: животное не доверяло мне и не хотело ничего понимать. Выход оставался один, и я, зажмурившись, упрямо поползла к морде взбесившегося транспортного средства.
Сложнее всего оказалось даже не довериться хватке симбионта, а убедить напуганное подсознание, что пол и потолок не меняются местами. Если бы здесь была невесомость, было бы проще: я уже привыкла к переменному направлению силы тяжести в космосе, уверенно чувствовала себя на обшивке и спокойно ходила по брюху корабля, не задумываясь о том, что вишу вверх ногами. В невесомости пол находится там, где стоят эти самые ноги, и вестибулярный аппарат быстро смирился с таким положением вещей.
Здесь неожиданно помог тот факт, что пета то и дело кувыркалась в воздухе, дезориентируя меня и без перемещений по ее телу. Поэтому оказалось проще поверить никуда не убегающему «полу», чем то и дело меняющимся местами небу и океану.
Самое сложное – перевалиться через нос. Я знала от мазура, что зубов у этого существа нет, что оно, подобно киту, питается планктоном, фильтруя воду, поэтому укусить не сможет – нечем. Вместо рта у нее несколько параллельных узких щелей, не открывающихся широко, но все равно было страшно. Особенно когда пета вдруг зависла в воздухе, а потом камнем ринулась вниз. Я едва поборола иррациональное глупое желание отцепиться и спрыгнуть с обезумевшей зверюги: пока у меня имелся неплохой шанс выжить, а вот отрастить человеку крылья мазур не мог.
Из пике пета вышла под таким углом и на таком расстоянии от воды, что я едва не сбила спиной гребешки волн, а от мгновенной перегрузки заломило все мышцы разом и что-то щелкнуло в шее. И это несмотря на помощь симбионта! Без которой меня, кстати, давно бы уже укачало до состояния «прощай, жизнь!».
Зато причина страданий петы сразу прояснилась: на брюхе несчастного зверя обнаружилась здоровенная местная пиявка – студенистое серо-зеленое червеобразное существо длиной в полметра и толщиной в две моих руки. От мазура тут же пришла справка, что это никакая не пиявка, а существо гораздо менее безобидное: вместо пары глотков крови оно бесцеремонно вгрызается в тело жертвы, проделывает дыру в шкуре и начинает заживо пожирать добычу. Наевшись, откладывает в тело носителя личинки и умирает.
Меня от одного внешнего вида этой гадости начало мутить, а после справки симбионта вообще захотелось зажмуриться и срочно вызвать «скорую помощь». Но, с другой стороны, новость об опасности этого паразита для петы мобилизовала и заставила поспешить, тем более что, судя по всему, паразит уже почти прогрыз плотную шкуру.
Отодрать скользкую желеобразную дрянь от жертвы оказалось не так-то просто. Спасибо, опять же, мазуру, причем не столько за физическую помощь в удалении твари, сколько за изумительные «перчатки», позволявшие не чувствовать прикосновений к телу этой гадости. Мутило все сильнее, а тут точно стошнило бы. Но зато, борясь с вредителем, я напрочь забыла, что болтаюсь вниз головой на брюхе инопланетной зверюги. Я мысленно уговаривала ее потерпеть и не бояться, при этом упрямо выкручивая не желающего так просто расставаться с добычей глиста-переростка.
В итоге грубая сила все-таки одержала победу над неразумной тварью, и я мстительно расплющила голову паразита. Нет, я понимаю, что в природе все взаимосвязано, на Земле тоже полно наимерзейших форм жизни, а от этой гадости наверняка есть какая-то польза, и кто-то наверняка ими питается, но справиться со злостью и отвращением не получилось.
Стоило убрать раздражающий фактор, и пета очень быстро успокоилась, притихла и послушно спикировала к самой воде, позволив мне умыться и отмыться от прикосновения к поверженной твари. Правда, здесь мой организм решил, что хорошего понемногу, он уже достаточно долго терпел и теперь может позволить себе избавиться от остатков завтрака.
Озадаченная такой запоздалой реакцией, я, тщательно умываясь и полоща рот, обратилась к мазуру за разъяснениями и получила виноватый ответ, что, дескать, да, это он подрегулировал рефлексы, но честно не стал полностью гасить, а просто подождал удобного момента. И, мол, если мне это не нравится, он очень извиняется и постарается в следующий раз обойтись без самодеятельности. Пришлось успокаивать уже его и благодарить за своевременное вмешательство.
Пока преисполнившийся служебного рвения симбионт пытался сориентироваться в пространстве, я налаживала контакт с уже вполне вменяемой петой. Та была полна раскаяния и благодарности и, можно сказать, пыталась подлизаться. Только выразилось у нее это довольно странно – во вдумчивом макании меня в воду. Из наилучших побуждений и исключительно в порыве благодарности, ага.
Но вскоре общий язык был найден, пета сообразила, что такие игры меня совсем не радуют, и притихла. Я же в ожидании новостей наконец-то расслабленно вытянулась на гладкой шкуре, чуть свесившись вперед и почесывая ездовой зверюге нос: мазур утверждал, что там у нее самое чувствительное место. А пета в ответ тихонько посвистывала, изображая урчание, и мелко вибрировала всей тушей. Ощущение было забавным.
А еще через несколько минут симбионт радостно сообщил, что более-менее сориентировался, но это не важно, потому что нас уже нашел Сургут. Я хоть и пострадала без вины, почувствовала себя неловко и даже приготовилась оправдываться: вряд ли мужчина мог отреагировать на такой демарш транспортного средства спокойно.
Сур действительно не заставил себя долго ждать, причем пета, увидев его, вся сжалась, а чувство вины заметно усилилось; кажется, она тоже разумно не ждала от хозяина поощрения. Правда, страха тоже не было, и это развеяло не успевшие толком сформироваться подозрения: зверушку мужчина, похоже, не обижал.
Но высказаться я не успела, а пета не успела получить по ушам. Стремительно приблизившись на спине еще одного ездового животного, более темного, чем наше, и, кажется, более крупного, Сур спрыгнул на спину беглянки и, игнорируя неуверенные попытки начать объяснения, просто молча сгреб меня в охапку, в первый момент стиснул так, что стало нечем дышать и я всерьез забеспокоилась о сохранности собственных ребер.
– Никогда больше так не делай, – тихо проговорил мужчина, явно с трудом заставляя себя разжать руки, и чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. Выглядел Сургут бледным, даже почти серым.
– Все хорошо, – неуверенно улыбнулась я, погладила его ладонью по груди и потянулась, чтобы поцеловать. Дотянулась только до подбородка, но тут Сур уже очнулся и сам поцеловал меня в ответ – глубоко и жадно, даже почти отчаянно.
