приставленный к моему затылку, наконец, втянул меня в темноту.
СЕРАФИНА
Сэмюэль и Данило втащили Римо в конспиративную квартиру, руки и ноги связаны, из разбитого носа капает кровь, волосы прилипли к затылку. Я медленно поднялась с дивана, где ждала почти час с двумя телохранителями.
Папа двинулся ко мне, пытаясь заслонить Римо от моего взгляда — или меня от его. Я не была уверена и мне было все равно.
— Голубка, ты не должна быть здесь.
Его глаза сузились на моих телохранителей, резко, жестоко. Я коснулась его руки.
— Я останусь, — твердо сказала я, мой голос звучал решительно.
Данте вошел последним. Мужчины переглянулись. Их слово было законом, не мое, но их вина давала мне власть над ними, больше власти, чем они когда-либо имели надо мной. Я не хотела использовать это против них, но они никогда не позволили бы мне обладать властью по какой-либо другой причине.
Я прошла мимо отца к Данило и Сэмюэлю, которые держали Римо между собой. Голова его поникла, тело обмякло. Я попыталась скрыть дрожь, охватившую меня в тот момент, когда заметила его.
Римо Фальконе.
Лицо Данило исказилось, как всегда, когда он видел меня. С чувством вины и мимолетным унижением, потому что у него что-то отняли, потому что это отнял у него Римо. Он был сильным, могущественным человеком, и потеря меня преследовала его, как преследовала каждого мужчину в комнате. Я была их неудачей. Их гордость превратилась в грязную тряпку. Каждый раз, когда им приходилось смотреть мне в глаза, а еще хуже в глаза моим детям, они вспоминали об этом.
Они никогда не позволят мне быть кем-то, кроме голубя со сломанными крыльями. Они не могли. Но я хотела летать.
— Ты пришла посмотреть, как этот ублюдок умирает, Фина? — спросил Сэмюэль, его лицо было жестоким, нетерпеливым, грубив, когда его голубые глаза остановились на Римо, который все еще не двигался, но я заметила почти незаметное движение в его плечах, его мышцы подергивались. Он приходил в себя.
Мое сердце забилось быстрее, ладони вспотели.
— Я знаю, ты заслуживаешь мести, голубка, но это будет больше, чем ты можешь вынести, поверь мне, — сказал рапа, подходя ко мне сзади и кладя руку мне на плечо.
Его голос был мягким, властным, но лицо выражало ужасающее нетерпение и жестокость, когда он смотрел на отца моих детей.
— Какие у вас планы на него? — я спросила дядю, потому что он был человеком, за которым оставалось последнее слово.
Его холодные голубые глаза не были такими спокойными, как обычно. Ему тоже хотелось вцепиться в Римо. Они долго ждали этого момента.
— Мы продлим его пытки как можно дольше, не рискуя подвергнуться нападению со стороны Каморры.
— Он не умрет сегодня?
— О, сегодня он не умрет, — пробормотал Сэмюэль. — Но он может пожелать этого.
Я кивнула. Именно этого я и ожидала. Римо не испытает пощады от рук этого Наряда, да он и не просил о ней.
— Он будет умолять о смерти, — резко сказал папа.
— Я ни о чем не прошу, Пьетро.
Я вздрогнула от знакомого тембра, от скрытой угрозы, скрытого течения силы. Как он это делал?
Римо поднял голову, и мой брат с Данило крепче обняли его, но они растворились на заднем плане, когда глаза Римо, наконец, встретились с моими. Четырнадцать месяцев.
Сила его взгляда ударила меня, как приливная волна. С тех пор как он отпустил меня, я часто думала, смогу ли я когда-нибудь забыть его, смогу ли я жить дальше, жить новой жизнью, но теперь, глядя на него, я поняла, что была глупа, рассматривая такой вариант.
Уголки его рта приподнялись в кривой улыбке.
— Ангел.
Мой брат ударил Римо по лицу, но тот только мрачно рассмеялся, когда кровь брызнула на пол.
— Это твой шанс попросить прощения, — сказал папа.
Римо переводил взгляд с одного на другого, пока его взгляд не остановился на мне.
— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?
Его глаза тянули меня вниз яростно, беспощадно, безвозвратно, как всегда.
— Я не прощу тебя, — тихо сказала я.
Что-то промелькнуло в глазах Римо, но Сэмюэль и Данило оттащили его от меня и поволокли по коридору в камеру пыток.
Папа поцеловал меня в висок.
— Мы отомстим за тебя, заставим его заплатить за то, что он сделал.
Он ушел, оставив меня с Данте, который смотрел на меня со спокойным вниманием. Он слегка коснулся моего плеча, и я встретилась с ним взглядом.
— В конце концов он попросит прощения, — пообещал он.
Я быстро коснулась его руки.
— Я не хочу, чтобы он это делал, потому что это было бы ложью.
Римо делал все с необузданной страстью, со свирепой яростью, без капли сожаления.
Он поглощал, уничтожал, разрушал.
Он забрал все и ничего не оставил после себя. Он был нераскаявшимся грешником. Он был разрушителем, убийцей, палачом.
Чудовищем.
Отцом моих детей.
Человеком, который держал мое сердце в своей жестокой, сильной руке.
— Вы его кастрируете?
Это был ненужный вопрос. Я знала, что так и будет, и это было лишь одно из многих злодеяний, которые они планировали. Все что мне нужно было знать.
Данте коротко кивнул.
— Завтра. Не сегодня. Это слишком ускорит его смерть. Данило и Сэмюэль сделают это. Не уверен, что тебе стоит на это смотреть, но, возможно, тебе стоит. Сегодня будет легче переварить, чем завтра, так что оставайся, если хочешь.
— Спасибо, — прошептала я.
Я медленно подошла к экрану на столе и включила его. Мой брат и Данило пинали Римо в живот, в бок, и Римо даже не пытался защищаться. Когда они наконец успокоились, потому что Данте вошел, Римо перевернулся на спину и посмотрел прямо в камеру, зная, что я наблюдаю.
Он не отвел взгляда, когда отец достал нож и порезал ему грудь. Не тогда, когда настала очередь Сэма. Не тогда, когда настала очередь Данило. Не тогда, когда настала очередь Данте.
Я провела столько часов, днем и ночью, размышляя, каково это увидеть Римо сломленным, видеть его на коленях.
Все было не так, как я себе представляла, мое сердце сжималось в груди так сильно, что я едва могла дышать, слезы так сильно давили на веки, что мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать их. И даже несмотря на пытки, Римо не выглядел сломленным, потому что не мог быть сломлен насилием и болью. А может и нет.
Я отвернулась от экрана и пошла прочь. Мои телохранители следовали за мной, их шаги были медленными и
