Сашка едва удержала крик.
Так же молча, прижимая ребенка к груди, она вышла на кухню. Еще не понимая, что произошло, но уже мокрая с головы до ног от холодного пота. Положила Валечку на стол; согнулась, прижимая руку ко рту. Ее вырвало золотыми монетами — впервые за много месяцев. Монеты звенели, раскатываясь по полу, и каждый звук, каждый ничтожный шорох мог разбудить чутко спящую маму.
Мальчик на столе лежал неподвижно. Кулачки сжимались и разжимались. Глаза, сделавшиеся теперь карими, смотрели напряженно. Неотрывно. Смысл — сумма смыслов — составлявших это человеческое существо, растворялись в Сашке стремительно, как мыло в воде. Колыбельная связывала их, будто общая кожа.
Сашка забилась, пытаясь разорвать эту связь. Пытаясь снова выделить младенца в особый «пакет информации». В какой-то момент ей казалось, что вот, она понимает и контролирует все: два их тела, как отражения двух схожих смыслов, два прозвучавших слова, одно из которых — приказ, повеление, сгусток воли…
И этот сгусток окончательно вырвался из-под контроля. И втянул в себя безволие младенца, как большая капля ртути поглощает мелкую.
Валечка на столе устало расслабился. Закрыл глаза. В ту же минуту в комнате скрипнули пружины кровати — заворочалась мама. Сейчас она привычно протянет руку сквозь перекладины кровати, нащупает вместо спящего сына холодную простыню…
Не сводя глаз с ребенка, Сашка отошла к двери. Закрыла; заперла. К счастью, дверь кухни изнутри снабжена была задвижкой — на случай сквозняков.
Трясущимися руками сняла телефонную трубку. Набрала номер мобильного телефона; этот номер был в ее памяти таким экстренным, таким аварийным, что вспоминался только в крайних случаях — как будто написанный алыми буквами на бетонной стене.
На часах было полчетвертого утра.
«Абонент находится вне зоны досягаемости».
Не может быть! Сашка, закусив губу, набрала номер снова. Ответь! Пожалуйста!
Гудки.
— Алло, — сказал негромкий голос. Не сонный. Непохоже, чтобы этого человека разбудили в глухую ночь.
— Фарит, — пробормотала Сашка, впервые называя его по имени. — Я что-то сделала… я что-то такое… пожалуйста, помогите мне связаться с Николаем Валерьевичем!
— Что ты сделала?
— Я не понимаю. С ребенком… Пожалуйста, помогите мне!
— Погоди, — сказал Коженников. Последовала длинная пауза; Сашка услышала шаги в коридоре и неуверенный голос мамы:
— Саня? Эй, ты взяла малого?
— Да, — сказала Сашка, глядя на ребенка, безжизненно лежащего поперек стола. — Спи. Не волнуйся. Я его укачиваю.
Дернулась дверь.
— Сань, ты заперлась? Открой!
— Спи, — повторила Сашка, прижимая трубку к уху. — Не волнуйся. Я за ним слежу.
— Что за ерунда! Открой дверь! Зачем ты заперлась!
— Я сейчас. Ты спи.
— Александра!
Мама окончательно проснулась. Теперь в ее голосе был гнев — и страх. Что-то творилось, что-то происходило, случилась беда, она это чувствовала — но не могла распознать природу опасности.
— Саша, — очень сухо сказал Коженников в телефонной трубке. — Проверь, жив ли ребенок.
— Что? — пролепетала Сашка.
— Проверь пульс.
— Открой немедленно! — мама ударила в дверь кулаком. — Валя! Валя!!
Сашка схватила младенца за ручку. Она была такая крохотная, на ней невозможно было нащупать пульс; уже уверенная, что ребенок мертв, Сашка вспомнила вдруг уроки Дим Димыча («Считаем пульс за шесть секунд, умножаем на десять») и прижала пальцы к тонкой шейке ребенка.
Шейка была теплая. Пульс нашелся.
— Жив, — прошелестела Сашка в трубку.
— Открой дверь! — ревел теперь уже Валентин, грозя снести дверь с петель.
— Сейчас! — крикнула Сашка, в голосе ее были слезы. — Чего вы орете? Чего вы кричите? Я сейчас открою!
— Положи трубку, — сказал Коженников. — Сейчас перезвонит Стерх.
Сашка нажала «отбой».
В дверь на секунду перестали ломиться. Мама плакала, Валентин ее утешал:
— Ну что за истерика… что случилось, я не могу понять… Сейчас все будет… сейчас… Александра, открой немедленно. Я считаю до трех. Раз…
Зазвонил телефон.
— Алло!
— Слушайте, — без долгих предисловий сказал Стерх. — И работайте, хорошо, внимательно, у вас три минуты на обратный переход! Начали!
И все затопила тишина.
* * *
Первой не выдержала задвижка — расшатались маленькие шурупы, скоба отлетела, и мама с Валентином ворвались на кухню.
К тому времени соседи, разбуженные шумом, уже стучали в батареи и в стены. Какой-то умник вызвал милицию. Желтая машина с синей полоской остановилась у дома через час после начала инцидента.
Сашка сидела перед столом, на котором спал ребенок. Спокойно спал, посапывая, почти касаясь лица сжатыми кулачками. Сашка была вся покрыта потом, белая, всклокоченная, с зажатой в руке телефонной трубкой.
В трубке пищали короткие гудки — отбой.
Остаток ночи прошел в разбирательствах. Мама пила валерьянку, корвалол, валидол. Валентин сгоряча отвесил Сашке пощечину — а потом ему сделалось неприятно об этом вспоминать. Ребенка унесли в кроватку, и там он проспал до семи утра; у Сашки дрогнуло сердце, когда она услышала его неуверенное хныканье. Мама покормила Валечку, он поел, в хорошем настроении улыбнулся и снова зажмурил голубые глазки; мама немного успокоилась. Чуть-чуть.
— Ты. Можешь. Нам. Объяснить. Зачем. Ты это. Сделала?
— Я ничего не делала, — соврала Сашка и отвела глаза. — Я подумала… последняя ночь… неизвестно, когда в следующий раз его увижу…
— Как это — неизвестно?!
— Я просто взяла его на руки, — упрямо повторила Сашка. — Просто хотела… Рядом с ним посидеть… Зачем вы ломились, я что, убийца?!
Мама переглянулась с Валентином.
— Ты вела себя странно, — отрывисто сказал мужчина. — Зачем ты заперла дверь? С кем ты говорила по телефону? В полчетвертого утра?!
— Ошиблись номером, — Сашка устала. Ей было уже все равно, хотелось только вырваться, уйти от расспросов, лечь на полку в поезде и проспать до самой Торпы.
Простились очень холодно. Сашка взяла чемодан за ручку, сама выкатила его на улицу и зашагала — одна — к метро.
* * *
Наверное, это было похоже на роды; в ту ночь она впервые осознала себя, как сумму информации. Она нашла в себе чужое, и она исторгла его из себя — с кровью, почти вывернувшись наизнанку.
Она до последнего не знала, восстановится ли ребенок как прежняя личность в прежнем теле. Мама ничего нового во внешности и поведении Валечки не заметила — во всяком случае, в первые минуты. А что будет потом, Сашка не знала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
