В Москве решили ответить на американскую продовольственную войну двояко: во-первых, согласиться с предложением о проведении четырехсторонней встречи министров иностранных дел по Германии, а во-вторых, оказать ГДР еще более серьезную экономическую помощь. МВД СССР правильно предсказало, что американская акция продлится еще примерно неделю, то есть до 15 августа, и именно к этому дню СССР готовил свою ответную ноту западным державам.
2 августа 1953 года Молотов представил в Президиум ЦК КПСС план действий по укреплению внешнеполитических позиций СССР в германском вопросе. В записке МИД СССР справедливо отмечалось, что в последнее время западные державы усиленно пытаются представить себя в роли поборников германского единства, чтобы оказать поддержку «клике Аденауэра» на предстоящих выборах в бундестаг, ибо поражение Аденауэра означало бы крах планов по вовлечению ФРГ в ЕОС и НАТО. Для противодействия этой линии предлагалось направить «примерно 15 августа» ответную ноту западным державам (которая была подготовлена еще в мае, но не была послана из-за событий в ГДР) и пригласить 25 августа 1953 года в Москву с первым официальном визитом делегацию ГДР, объявив по итогам переговоров о мерах по существенной экономической помощи Восточной Германии[328]. Было у МИДа и более далеко идущее предложение. А именно: созвать 10 августа в Москве или даже в Берлине совещание министров иностранных дел СССР, Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Албании, пригласив на него представителей ГДР (в последний раз такой солидный формат был задействован в Праге в 1950 году). Этот форум должен был принять жесткое заявление о том, что вовлечение Западной Германии в систему Североатлантического блока исключает возможность объединения Германии. По итогам совещания можно было бы, по мнению МИД, подписать договор о дружбе, экономическом и культурном (но не военном) сотрудничестве между странами — участниками встречи. Тем самым создавался бы фактически многосторонний союз социалистических стран как противовес ЕОС. Все его участники, кроме ГДР и Албании, уже были связаны с СССР двусторонними договорами о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Участие ГДР в многосторонней группировке должно было предупредить Запад о необратимых последствиях для германского единства включения ФРГ в западные военные структуры. С другой стороны, то, что союз был пока невоенным, должно было оставлять открытой возможность для компромисса в случае отказа Запада от ремилитаризации ФРГ. Однако это предложение МИД советское руководство сочло, видимо, слишком радикальным, и было решено пока ограничиться нотой западным державам. Она появилась, как и планировалось, 15 августа 1953 года, в день, когда американцы прекратили первую фазу своей операции по раздаче «пакетов Эйзенхауэра». В ноте, в принципе, совершенно справедливо отмечалось, что Запад так и не отреагировал серьезно на «ноту Сталина» от 10 марта 1952 года. Содержалось также жесткое предостережение, что после включения Западной Германии в НАТО и ЕОС ее уже нельзя будет рассматривать как миролюбивое государство, а объединение Германии станет невозможным. Если бы нота этим и ограничилась, США могли бы праздновать победу. Но СССР выражал согласие на переговоры четырех держав по германскому вопросу. В течение шести месяцев предлагалось созвать мирную конференцию по рассмотрению вопроса о мирном договоре с Германией. К советской ноте от 15 августа опять прилагался, как и 10 марта 1952 года, тот же самый проект Основ мирного договора. В ноте присутствовало и разработанное весной 1953 года предложение об образовании Временного общегерманского правительства для подготовки свободных выборов.
20–22 августа 1953 года состоялся первый официальный визит государственной делегации ГДР в СССР. Впервые делегацию возглавил не партийный деятель, а премьер-министр. По итогам переговоров советское правительство объявило о прекращении взимания с ГДР репараций с января 1954 года (ГДР прощалось, таким образом, 2537 млн. долларов). 33 САО, шесть научно-технических и одно конструкторское бюро, то есть все объекты, еще находившиеся в советской собственности и производившие 12 % промышленной продукции ГДР, безвозмездно передавались республике[329]. Предприятие по добыче урана «Висмут» с 1 января 1954 года преобразовывалось в германо-советское акционерное общество. Размеры расходов по пребыванию на территории ГДР советских войск ограничивались 5 % годового бюджета ГДР, что уже в 1954 году позволило республике сэкономить по сравнению с 1953 годом 360 млн. марок.
Для повышения международного престижа ГДР была достигнута договоренность о преобразовании дипломатических миссий обеих стран в посольства, что и было осуществлено в октябре 1953 года. Наконец, еще 26 июня 1953 года было объявлено о распространении Указа Верховного Совета СССР об амнистии от 27 марта 1953 года на осужденных за военные преступления в Советском Союзе немецких военнопленных и других граждан Германии, и с 1 июля началась передача подпавших под амнистию 6994 немцев властям ГДР.
США были неприятно удивлены масштабом советской помощи ГДР. С помощью РИАС стали распространяться слухи, что русские все равно заставят ГДР чем-то заплатить за свою поддержку. К тому же советские мясо и масло в любом случае надо было приобретать в магазине, а «добрые» американцы раздавали продовольствие абсолютно бесплатно.
Тем не менее, помощь СССР ГДР заставила американцев возобновить раздачу продовольствия с 27 августа. После победы Аденауэра на выборах в бундестаг в сентябре 1953 года акция по инерции еще продолжалась до 10 октября, но основное свое дело она уже сделала. ХДС/ХСС на волне антикоммунизма и солидарности с «голодным» населением «восточной зоны», только что героически поднявшимся на восстание против тоталитарного господства, получили 49,9 % голосов (в 1949 году — 45 %). Коммунисты, набрав 2,2 % голосов (5,7 % в 1949 году), в бундестаг не попали (на этих выборах был впервые введен пятипроцентный барьер). Так что победа на выборах оказалась двойной. Теперь можно было поговорить с русскими о Германии, не опасаясь всяких внутриполитических неожиданностей в ФРГ.
Высоко в администрации Эйзенхауэра оценивали и успех «продовольственной помощи». Характерно, что обер-бургомистр Западного Берлина Эрнст Ройтер сравнил ее с «артиллерийской атакой»[330]. Аппарат Верховного комиссара США в Германии подытоживал, что программа, «в целом, опять интенсифицировала антагонизм между восточногерманским населением и режимом СЕПГ»[331]. 2 сентября Совет по психологической войне даже предложил придать программе постоянный характер в виде некой западногерманско-американской организации, расположенной в Западном Берлине. Были идеи и насчет бесплатной раздачи медикаментов, одежды и книг. Программу планировалось распространить и на другие страны Восточной Европы. Чтобы усилить давление на Ульбрихта, западные Верховные комиссары в Германии должны были по замыслу американцев предложить отмену межзональных пропусков и полную свободу передвижения немцев между ГДР и ФРГ. Но потом от этой идеи отказались, так как боялись наплыва коммунистических агитаторов в Западную Германию. Да, здесь пока ГДР было явно труднее, так как своего «Западного Берлина» в ФРГ у нее не было.
С конца августа англичане и французы начали все более активно высказывать свое недовольство «продовольственной» войной США. Французский военный комендант в Берлине с сарказмом вопрошал своего американского коллегу, поможет ли эта помощь населению Западного Берлина, если русские заблокируют город. Француз, видимо, и не догадывался, что американцы хотят именно этого. Оппозиция «пакетам Эйзенхауэра» возникла и в берлинской резидентуре ЦРУ. Там тоже аргументировали, что акция помощи может дать СССР желанный предлог для блокады Западного Берлина, а это прервет связь с агентурой на территории ГДР. К тому же продолжение программы может дать повод обвинить США в использовании продовольствия в качестве оружия «холодной войны».
В ФРГ благотворительные организации тоже начали протестовать против «гуманитарной» акции американцев, так как они боялись, что возможные контрмеры ГДР прервут уже налаженную систему передачи посылок жителей ФРГ своим родственникам в Восточной Германии. Даже Ройтер начал высказывать сомнения, потому что в помощи отказывали западноберлинским беднякам и безработным.
В конце сентября на прекращении продовольственной помощи уже стало настаивать и правительство Аденауэра, предлагая сосредоточиться на подготовке конференции четырех держав. Выборы были выиграны, кровь погибших 17 июня уже была капитализирована в антикоммунистическую истерию. Теперь надо было подавать себя в качестве умеренных государственных деятелей.
