— Я с удовольствием пообедаю с тобой, — ответил Клейдемос. — Но в моем заплечном мешке тоже кое-что припасено, — сказал он, вынимая хлеб, оливки и сыр и выкладывая все на стол.
— Прекрасно, — сказал хозяин. — Устраивайся поудобнее и согрейся около огня. Пойду похлопочу о твоем коне, он, наверное, тоже устал и проголодался.
Клейдемос осмотрелся вокруг: убранство лачуги было убогое; из мебели — лишь стол, да пара скамеек. В углу разместились мотыга, грабли и мешок с ячменем. На деревянной тарелке на столе лежали какие-то корешки, заправленные уксусом и солью, пара яиц и глиняный кувшин воды. Хозяин дома, наверняка, был очень беден.
Было слышно, как он пошумел и посуетился немного на сеновале, затем дверь открылась, и он вошел, потирая руки.
— Я был прав, — сказал он. — Пошел снег. Лучше подброшу-ка я дровишек в огонь.
Он взял охапку веток и бросил их в очаг. Вспыхнувшее потрескивающее пламя стало немного согревать помещение. Лампы не было, очевидно, пастух не мог позволить себе жечь масло, если им не была даже приправлена еда.
Они приступили к трапезе; Клейдемос взял несколько корешков, чтобы отдать должное гостеприимству, и предложил свою еду, которую хозяин съел с большим удовольствием.
— Можно ли узнать, как тебя зовут? — спросил Клейдемос.
— Меня зовут Басиас, — ответил пастух. — Пожалуйста, прости меня за то, что я сразу ничего не сказал о себе. Понимаешь, по этой дороге вообще никто не ходит, поэтому я не привык принимать гостей.
— Ты не боишься жить здесь один? — спросил Клейдемос.
— Из-за чего? Грабителям нечего взять. Стадо принадлежит моему хозяину, он спартанец, а никто не решится воровать у спартанца. Расскажи мне о себе. У тебя конь и копье; ты должен быть богатым человеком.
— Разве тебе кажется странным, что торговец путешествует с копьем? Хорошо, позволь мне сказать тебе, что мое копье и конь давали мне возможность заработать на хлеб насущный в течение долгого времени. Очень долго я сражался в Азии, как наемник, пока однажды не ранил ногу, упал с седла. Я решил бросить службу и зарабатывать на жизнь, ведя небольшое дело.
— Не слишком ли неподходящее время года, — спросил Басиас — чтобы покупать шерсть? Овец не будут стричь еще пару месяцев, а может быть и три месяца, если сохранится такая же плохая погода.
— Это правда, — ответил Клейдемос, — но я думал, что, прибыв так рано, смогу договориться о лучшей цене. Есть и человек, с которым мне нужно увидеться… крестьянин, которого зовут Пелиас. Ты вообще-то его не знаешь?
Мужчина оторвал лицо от тарелки, глядя на гостя с явным удивлением.
— Пелиас? Я знаю крестьянина-илота, который живет на расстоянии приблизительно одного дня пути отсюда.
— Одного дня пути? — Повторил Клейдемос. — Это должен быть он. Если сохранится плохая погода, возможно, я смогу договориться с ним о ночлеге на завтра… Я могу заплатить.
— Да, — кивнув, одобрил Басиас, запуская пальцы в бороду и собирая крошки со стола, — я думаю, все будет в порядке. Ты увидишь его дом на этой же дороге завтра… я бы сказал после того, как наступят сумерки. По снегу лошадь не сможет идти быстрее. Если не заблудишься, то доберешься часа через два после заката. Передай ему, что тебя послал Басиас, пастух, что ты был моим гостем: он с радостью устроит тебя. Но дай ему что-нибудь, если можешь, он очень беден.
— Он живет один, как и ты?
— Нет, с ним живет дочь, если я хорошо помню. Но у него наступили слишком тяжелые времена… помоги ему, если можешь. — Пастух подбросил в огонь еще дров, затем ушел за соломой, чтобы устроить гостя на ночь.
— Больше у меня нет ничего, — сказал Басиас, расстилая солому на полу. — Тебе придется смириться с этой бедной постелью.
— Не беспокойся обо мне, — сказал Клейдемос. — Я был солдатом, мне приходилось часто спать на голой земле. А эта солома сухая и приятная. Я очень хорошо высплюсь здесь. Но куда ты пойдешь?
— В загон к овцам.
— О, нет. Я не хочу занимать твое место. Я буду спать в загоне.
— Нет, дело не в этом; здесь достаточно места для нас двоих. Мне лучше спать в загоне, я боюсь, что ночью появятся волки.
— Ну, если это так, то ладно, — согласился Клейдемос. — Но разбуди меня, если услышишь вой волков; я помогу тебе своим копьем.
— Благодарю тебя, мой гость, — сказал Басиас. — Конечно, я так и сделаю. Да будет спокойной твоя ночь.
— И тебе доброй ночи, также, — ответил Клейдемос.
Он проводил Басиаса до дверей и увидел, что все вокруг покрыто снегом, который продолжал валить крупными хлопьями. В его слабом свечений были хорошо видны двор и деревянный загон с соломенной крышей, в котором укрылись овцы.
Басиас пошел к загону, оставляя глубокие следы в снежном покрове. Он открыл дверь, его приветствовали мычанием и блеянием, сразу же он захлопнул за собой дверь.
Клейдемос остался во дворе, наблюдая, как падает снег. Снегопад напомнил ему те долгие зимы во Фракии, бесконечную тоску одиночества, долгие марши по снегу в ледяных оковах доспехов. Набеги на спящие поселки, женские крики, пожары, грязь, кровь….
Сейчас снег закружил мягко, накидывая на землю белую вуаль, словно предвещая мир; казалось, что он также мягко кружит и у него внутри, успокаивая глубокие раны, панику, страх, заглушая крики… все белым-бело…
Только тихое блеяние доносилось из загона: наверное, крошечные ягнята, прижимаясь к шерсти своей матери, мечтают о цветущих полях. В стойле огромный баран с загнутыми рогами поднял ноздри, из которых шел пар, стараясь унюхать раздражающий запах хищника: волка.
Клейдемос плотнее закутался в плащ, собираясь вернуться в дом, когда мягкий хруст ломающихся веточек заставил его обернуться на пороге. Он посмотрел перед собой в темноту: ничего, должно быть ему померещилось…
Но, совершенно неожиданно, блеснули два желтых глаза, и огромный волк ринулся вперед, — самец с серебристой шкурой.
Клейдемос хотел положить руку на копье, но ничего не сделал, когда заглянул в глубину этих сверкающих глаз. Зверь подошел ближе, останавливаясь буквально в нескольких шагах от него. Он поднял морду, словно обнюхивая человека, и опустил хвост, который доходил почти до земли, затем развернулся и исчез в вихре белых хлопьев падающего снега.
Но ни собака не залаяла, ни одно животное в загоне не проявило никаких признаков испуга…
Клейдемос закрыл за собой дверь. Он лег рядом с очагом, наблюдая, как пламя мерцает голубыми огоньками среди догоравших красных угольков, слегка покрытых золой. Он подкинул еще дров, вытянулся, накрываясь плащом. Тепло стало согревать его усталое тело, и он закрыл глаза.
Перед тем, как он почти уснул, он услышал протяжный вой и затем еще один, еще более протяжный и более далекий. Но собака так и спала на улице, свернувшись клубком под навесом крыши, спали и ягнята, уткнувшись в шерсть матери, и огромный баран с загнутыми рогами… тоже спал.
