очередь подданный австрийской короны и только потом предприимчивый политик. Времена всестороннего разврата еще не наступили, и деньги решали пусть и многое, но отнюдь не все.
– Господин, карета готова. Прикажете подать? – к замершему за рабочим столом командующему подошел седовласый камердинер – лощеный, с учтивым выражением на лице и безмерно преданный. Когда-то он был сержантом в полку молодого Евгения.
Арден Грацик встретил будущего полководца в тридцать семь и с тех пор не расставался с ним, связав свою судьбу с принцем. Много воды утекло с первой встречи: битвы, ночевки под ливнем, морозы, бури и многое другое. А когда турецкий ятаган на венгерских просторах все же достал сержанта Грацика, Евгений не бросил верного солдата и оставил прихрамывающего воина подле себя помощником…
Войска частично оставались подле города, однако некоторые полки уже выдвинулись к Польскому королевству, где им предстояло пройти по свободному пути до самого Смоленска. План, конечно, далек от идеального, но даже Евгений признавал, что, если удастся реализовать хотя бы половину намеченного, царю придется туго: здесь и житницу отсечешь и некоторые фактории заблокируешь. Ну а его военный гений придумает, как этого добиться. Тем более что на южном – самом ожидаемом – направлении удара по недавно обретенным княжествам русские собрали немало войск и увести их не смогут – без дубинки османы мигом забудут про все мирные договоры. Так что без сомнений – русская армия ослаблена донельзя!
– Да, Арден, нам пора. Предупреди Юргена, чтоб взял больше солдат для эскорта, все-таки к наемникам едем. Командиры у них хоть и здравые, но как бы чего плохого не случилось.
– Будет исполнено, – кивнул камердинер, выходя из комнаты.
В самом Вроцлаве остановились лишь старшие офицеры союзников, все наемники обитали далеко за пределами города: в поселках, деревнях или вовсе на пустырях. В зависимости от числа бойцов и известности. В их кругу эти два параметра играли самую значимую роль. Первый показывал, насколько хорош командир как лидер, а второй обрисовывал ситуацию с дисциплиной, успехом, преданностью нанимателю и еще кучей разной мелочи, о которой полезно знать каждому понимающему полководцу. И сейчас Евгений Савойский ехал на встречу с одиннадцатью из них. В трактире «Чистый гусь» к этому времени собрались самые именитые вольные командиры, готовые не только выслушать нанимателя, но и поставить свои условия. Благо ситуация способствовала.
Принц Савойский не отказывался от маленьких уступок, он вообще редко конфликтовал с солдатами без повода. Каждого из них он стремился привязать к себе душевно, так, чтобы человек при случае закрыл его собой, умер за него с улыбкой на губах.
Евгений наносил последние штрихи на полотно будущей войны…
Глава 1
Конец марта 1715 года от Р. Х.
Москва
Когда-то давно, в бытность курсантом, я думал, что в эпоху просвещения люди были человечнее и добрее, даже как-то поспорил с преподавателем истории по этому поводу – думал, это цивилизация развращает. Оказывается, нет. Люди не меняются, они и тысячу лет назад и через сто веков будут такими же. Это их природа. И отличие в них будет исключительно в одежде да количестве усваиваемой информации.
К чему этот разговор? Все просто – прошло уже три часа с момента начала заседания Совета, а ничего кроме пустословия не слышу, а ведь каждый из здесь присутствующих предупрежден о том, что будет за растрату времени.
Что ж, видно не поняли. Придется учить. Встаю с трона и тихо ухожу в боковую дверь. Заседающие ошеломленно замерли, тишина образовалась такая, что впору нарочито бросить на пол кубок или тарелку. Неприятная тишина – мрачная.
Между тем я внимания ни на кого не обратил, даже на патриарха Иерофана, спокойно ушел и дал команду гвардейцам-охранителям никого не выпускать, вплоть до отмены приказа. Богатыри, кровь с молоком, выдрессированные Михаилом Нарушкиным, так что впору плакаты писать. Парадную дверь закрыли, а следом и две боковые – мало ли кто из думцев решит отлучиться. Из всех собравшихся это право есть только у патриарха, и он по моей вчерашней подсказке об этом знает, как и то, что я намеренно дал первыми говорить самым глупым представителям.
Ничего, именитым людям полезно посидеть взаперти, обсудить что да как, а может, и пар выпустить, а то расслабились они. Батюшки на них нет, он-то уж точно бы тростью отходил так, что только лбы и спины трещали.
А у меня есть дела поважней. Письма от доверенных людей прочесть, обмозговать пару проектов, да с Ярославом пообщаться, жаль Иван маловат еще, а то и с ним бы поболтал.
До кабинета я дошел по трем коридорам, минуя посты лейб-гвардии, многочисленные светлицы, закоулки и закутки. Дверь передо мной открыл сержант Карпов – парень смышленый, с авантюрной жилкой, но при этом дисциплинированный. Из мелкого дворянского рода, получившего надел при моем батюшке. Он же, старший в двойке, передал завязанные бечевкой письма. Стопа изрядная, кто-то в этот раз не пожалел бумаги.
Войдя в комнату, не слишком большую, но и не маленькую, я привычно ощутил на себе кустистый взгляд Иоанна Васильевича, кречетом взирающего на нынешнего царя, а затем, чуть сместившись в сторону, ощутил на себе взгляд родного отца: давящий, сминающий словно прессом, угнетающий. Но я к этому привык – все же не зря портреты вешал именно так. Люди, что приходят сюда, чувствуют давление куда сильнее меня, я ведь уже привыкший…
– Так, с чего же начнем? Пожалуй, не будем изменять практике и разложим в порядке очередности.
Сразу видно, что корреспонденцией занимался Никифор, вон на каждом письме в правом верхнем углу цветная пометка: зеленая, желтая или красная, так сказать, от общих вопросов, не требующих спешки, и заканчивая срочными депешами, где реагировать необходимо мгновенно и промедление смерти подобно. И что самое интересное, у него ведь всегда получается угадывать «срочность» послания, а в сами конверты старик не заглядывает, однако выяснять маленькую тайну обер-камердинера я не стану, пусть это так и останется для меня маленьким приятным сюрпризом.
Экстренных писем сегодня оказалось два: с одной стороны, мало, а с другой – очень много, корреспонденция-то считай каждый день приходит. Вскрываю сразу оба, я хоть и не Юлий Цезарь, но определить общее настроение послания способен с первых строк, благо служивый народ и чиновники вместе с ними отучились велеречиво писать о действительно важных событиях. Князь-кесарь отучил, вместе со своими берложниками.
И так, что мы имеем. Первое письмо – новости с европейских равнин, не сказать что неожиданные, но неприятные – я до последнего надеялся на то, что датчане с саксонцами одумаются, ан нет, все же учудили с
