Быть учеником — что на самом деле происходит? Что на самом деле должно случиться? Что ожидается? Быть учеником просто означает, что теперь вы должны действовать исходя из ума мастера, а не из своего ума. И да, то вчерашнее утверждение остается по-своему верным. Иногда вы не можете... есть ситуации... у вас есть ограничения... я не предъявляю к вам никаких невыполнимых требований, но иногда бывает, что вы не можете чего-то сделать.
Например, той саньясинке из Франции на самом деле было незачем уезжать домой, ее там не ждала никакая ответственность. Не было проблем. Она вполне могла провести с нами еще четыре недели — у нее были деньги, у нее было все. Не было никакой проблемы, которую она должна была срочно решать — ее отец не был при смерти, ее мать не была больна — никаких проблем. Поэтому ее поступок — просто глупость.
Я понимаю, что иногда ваша мать может быть больна или при смерти, и хотя я сказал вам остаться, вы должны ехать. Но тогда вы уезжаете со слезами на глазах. Все, что я сказал: не создавайте чувства вины. Да, у человека есть ограничения. Иногда вы не способны последовать моему совету — это нормально. Но только в исключительных случаях вы не можете выполнить мой совет, и это тоже только для того, чтобы помочь вам, чтобы вы не обременяли себя чувством вины. Иначе не получится ничего... Вы должны чувствовать, что не смогли исполнить... что что-то было упущено — но это не вопрос вины. Вы что-то упустили, и это достаточное наказание.
Поэтому, если иногда такое случается, это нормально, но это не должно быть правилом, это исключение. Но каждый раз, когда что-то нравится вашему эго, вы тут же на это набрасываетесь, и хотя вы продолжаете меня слушать — вы совершенно глухи! Вы совершенно не слушаете то, что я говорю, вы слышите только то, что хотите слышать. Но у вас достаточно ума, чтобы исказить смысл.
С самого детства вы были лгунами. Вы научились обманывать, быть «как бы», вы научились тому, как толковать вещи таким образом, чтобы они всегда были в согласии с вами. С самого детства, где-то в возрасте трех лет, ребенок начинает учиться искажать смысл. Он становится последователем святого Исказителя. Исказитель — вы могли не слышать имени этого святого — это святой заступник стриптизерш и всевозможных врунов!
Искажение смысла — одна из наиболее глубоко укорененных в вас вещей: дипломатия, политика, хитрость. И как только ребенок научился перевирать смысл, он не перестает это делать. Постепенно это превращается в настоящее искусство, в тотальный фильтр. Тогда он слушает только то, что хочет слышать, не видит того, чего не хочет видеть, он становится избирательным.
Ученые говорят, что из ста вещей вы слышите только два процента. И из ста вещей вы видите только два процента. Жить на два процента — это почти то же, что не жить совсем. Что это за жизнь? Но это происходит каждый день. Я говорю что-то: вы сидите там со всеми своими нетронутыми предрассудками, со всеми своими нетронутыми хитростями, со всей вашей нетронутой глупостью. Что-то проникает в вас — и моментально начинается переворачивание смысла. Ваш механизм начинает работать, щелкать. К тому времени, когда нечто достигает вашего сознания, оно уже совсем не то, что было сказано, это что-то совершенно другое.
Поэтому вам трудно принимать помощь. Помощь предлагается все время, она проливается на вас, но вам придется стать немного лучшими приемниками. Вы меняетесь, вы стараетесь меняться, но изменение остается очень поверхностным.
Когда я даю людям саньясу, иногда они спрашивают: «Зачем менять имя, зачем менять одежду? Разве изменения сердца недостаточно?» Я знаю, что изменения сердца достаточно, но я не могу ожидать этого от вас прямо сейчас. Поначалу и смены одежды более чем достаточно. Потому что даже в этом вы найдете хитрости. Вы везде придумаете уловки.
Всего несколько дней назад ко мне подошел саньясин-индиец, и я спросил его: «Что случилось с твоей одеждой?»
Он ответил: «Но это оранжевый».
Тогда мне пришлось посмотреть повнимательнее, потому что она выглядела белой. Да, это был оранжевый, но такой бледный — мои глаза в совершенном порядке, — что мне пришлось всматриваться очень, очень внимательно. Потом я разглядел, что да, там присутствовал слабый оттенок оранжевого. Если человек с моей чувствительностью и зрением не может его увидеть, тогда никто не сможет его увидеть! Я был удивлен. Я спросил его: «Как тебе удается его видеть? Ты просто дуришь меня, не думаю, что ты его видишь. Поэтому ты такой недалекий».
Я знаю, что при смене имени или при смене одежды ничего особенно не происходит, но вы живете в несущественном. Что я могу сделать? Я должен начинать с того места, где находитесь вы.
Однажды случилось...
Молодой человек подал заявление о смене имени.
— Как вас зовут? — спросил его судья, когда он пришел в суд.
— Билл Вонючка, сэр, — сказал заявитель.
— Хорошо, я понимаю, почему вы хотите поменять свое имя, Билл, — сказал судья, лопаясь от смеха, — и каким будет ваше новое имя?
— Вильям Вонючка, сэр, — ответил заявитель.
Но Билл Вонючка или Вильям Вонючка — какая разница? Вы продолжаете вонять.
Я знаю, что имена немногое меняют, но мне доставляет столько проблем объяснить вам, что значит ваше имя, потому что я знаю, что это то, где вы существуете, — имя и одежда, форма. Бесформенное вы не видели даже в своих снах. Я должен начать с того, где есть вы. И даже здесь вы обманываете меня. Перестаньте обманывать, потому что, обманывая меня, вы просто обманываете себя. И перестаньте позволять своему уму встревать между мной и вами. Пусть будет единение.
Просветление возможно. Если оно возможно для меня, оно возможно и для вас. Если оно случилось с одним человеком, это потенциал каждого.
Второй вопрос:
Ошо, что такое любовь?
Очень досадно, что нам приходится задавать такой вопрос. При естественном ходе вещей все бы знали, что такое любовь. Но я понимаю, что никто не знает — или знают лишь очень редко — что такое любовь. Любовь стала одним из редчайших переживаний.
Да, о ней говорят, ее снимают, о ней пишут истории, сочиняют песни, делают фильмы, вы увидите ее по телевизору, в книгах, в журналах — огромная индустрия продолжает снабжать вас идеями о том, что такое любовь. В это постоянно вовлечены многие люди, помогая людям понять, что такое любовь. Поэты, писатели, ученые — они не останавливаются.
И все же любовь остается неизвестным явлением, а должна быть одним из самых известных. Это почти то же самое, если бы кто-то подошел и спросил: «Что такое еда?» Разве вы не удивились бы, если бы кто-то подошел и спросил: «Что такое еда?» Только если кто-то с самого начала голодал и никогда не пробовал на вкус пищу, вопрос был бы уместен. Так и с этим вопросом.
Ты спрашиваешь: «Что такое любовь?» Любовь — это пища для души. Но вы голодали. Ваша душа совсем не получала любви, поэтому вы не знаете ее вкуса. Твой вопрос уместен, но он досадный. Тело получало пищу, чтобы продолжать свое существование, но душа не получала пищи, поэтому душа мертва, или еще не родилась, или все время пребывает на смертном одре.
Когда рождается ребенок, он рождается полноценно, он полностью оснащен способностью любить и быть любимым. Каждый ребенок рождается наполненным любовью и прекрасно знает, что это такое. Не нужно говорить ребенку, что такое любовь. Ни один ребенок не получает тех родителей, которых заслуживает — ни один ребенок никогда не получает родителей, которых заслуживает. Такие родители просто не существуют на земле. И к тому времени, когда ребенок станет родителем, он тоже потеряет свою способность любить.
Это почти как... В Мексике есть небольшая долина, где дети рождаются, и в течение трех месяцев они все становятся слепыми. Это маленькое, первобытное общество. В тех местах обитает разновидность мух, которые ядовиты для глаз, поэтому все сообщество состоит из слепых.
Каждый ребенок рождается с глазами — идеально работающими глазами — но в течение трех месяцев его неизбежно кусает муха, яд проникает в систему, и глаза слепнут. Итак, если позже, в один из моментов своей жизни, ребенок спросит: «Что такое глаза? Что вы имеете в виду, когда используете слово „глаз“? Что такое зрение? Что такое видение? Что вы имеете в виду?» — эти вопросы будут уместны. Ребенок родился с глазами, но они были потеряны где-то в начале пути так называемого роста.
Это то, что случилось и с любовью. Каждый ребенок рождается с таким количеством любви, какое он может вместить, большим количеством любви, чем можно вместить, переполненным любовью. Ребенок рождается как любовь, ребенок состоит из вещества, называемого любовь. Но родители не могут ответить ему любовью. У них свое собственное наследие — их родители никогда не любили их. Родители могут только притворяться, они могут лишь говорить о любви. Они могут сказать: «Мы очень тебя любим», но все, что они делают, очень чуждо любви. То, как они себя ведут, то, как они обращаются с ребенком, очень оскорбительно, нет никакого уважения.
