Я перевела дыхание. Сейчас или никогда.
— Давай пойдем ко мне.
Вернувшись, мы расположились у меня на диване — соблюдая дистанцию — и говорили обо всем на свете, кроме наших взаимоотношений. Я рассказала ему о своей новой должности и приняла его поздравления. Он рассказал мне о некоторых интересных замечаниях фанатов, выслушанных, пока он подписывал книги. Минут через тридцать такого времяпрепровождения я не выдержала.
— Сет, что происходит? — потребовала я ответа. — С нами.
Он откинулся на спинку дивана:
— Я все гадал, когда мы перейдем к делу. Дальше уклоняться никак невозможно, а?
— Ну да. Это важно. Это не дискуссия о том, куда пойти пообедать… это о нас. О нашем будущем. Я хочу сказать, я… ты понимаешь. Ты знаешь, что я сделала.
— Знаю.
Какое-то время он изучал потолок и наконец обратил ко мне янтарно-карие глаза. В это мгновение я почти поняла, почему всегда кажется, будто он смотрит куда-то еще. Нелегко было выдержать его взгляд, направленный прямо на тебя. Его глаза словно излучали электричество.
— Разве у меня есть право прощать тебя?
— Э-э… нет. Ну, я не знаю.
Разговор повторял тот, что был у меня с Бастьеном. Он говорил мне то же самое, и, все взвесив, я решила, что не стоит на него сердиться. Так ли легко прощать тех, кого любишь?
— Врать не буду, Фетида, меня это задело. И до сих пор задевает. Но в некотором смысле… ну, это лишь один шаг от того, что ты делаешь обычно.
— Большой шаг.
Он засмеялся:
— Ты на чьей стороне? Пытаешься настроить меня против себя?
— Я просто пытаюсь убедиться, что ты на своей стороне.
— Ты всегда об этом переживаешь. Не беспокойся. Не совсем уж я тряпка.
— Я имела в виду не это. Я просто… Не знаю. Я не слишком гожусь для этих отношений.
— Я знаю. Я тоже. В моих былых связях я натворил кучу глупостей. Я заслуживаю нескольких кармических перевоплощений. Конечно, это не значит, будто я хочу, чтобы все так и продолжалось, но одна ошибка… одну ошибку я простить могу. Какой бы ни был у меня любовный опыт, твой все равно больше после не знаю уж скольких лет случайных, хм, гулянок.
— Многих лет, — неопределенно отозвалась я.
По некоторым соображениям мне не слишком хотелось сообщать Сету свой возраст. Услышав это, он насторожился и печально сощурился:
— Вот-вот. Еще и это. И чуть ли не хуже, чем то, что случилось. Ты продолжаешь в том же духе.
— В каком это?
— Ты ничего мне не рассказываешь. О себе. Словно боишься предстать передо мной такой, какая ты есть. Как я уже говорил, это и есть любовь. Открыться целиком. Я хочу узнать тебя. Я хочу знать о тебе все. Иногда мне кажется, что, каковы бы ни были мои чувства к тебе, я по-прежнему совершенно тебя не знаю.
— Я и для этого не слишком гожусь, — тихо сказала я.
Сет обнял меня и крепко прижал к себе. В этом порыве была какая-то свирепость, непоколебимая жажда обладания, взволновавшая мою кровь.
— В эту минуту ты весь мой мир… но я не могу так продолжать… если нет между нами искренности.
Он говорил нежно и любяще, но в его тоне я расслышала и предостережение. Я могла все испортить. В следующий раз не видать мне прощения.
Это меня слегка напугало, но я почувствовала гордость за него и сообразила, что мне и самой нужно многое в нем понять. Он был прав, говоря столь безапелляционно. Он не был тряпкой. Я сожалела о своих ошибках и, довольная, что прощена, не хотела, чтобы Сет тратил на меня свою жизнь, раз я даже не могу удовлетворить его надлежащим образом.
Мой юный французский возлюбленный, Этьен, никогда уже не смог оправиться. Годы спустя я узнала, что он разорвал помолвку и навсегда остался холостяком. Он целиком погрузился в свою живопись и завоевал каких-то ценителей. Несколько моих портретов — в образе белокурой Жозефины — до сих пор находятся в частных европейских коллекциях.
Этьен не смог выбросить меня из своего сердца, и это погубило его. Я не хотела, чтобы жизнь сыграла с Сетом такую же злую шутку. Я хотела, чтобы мы были вместе и были счастливы так долго, как у нас получится. Но если это невозможно, я не хотела, чтобы он, подобно молодому художнику, растратил на меня свою жизнь.
— Я люблю тебя, — прошептала я ему в плечо, сама изумившись, когда эти слова просто выскользнули из меня.
И только тогда поняла, какое придаю им значение.
Он глубоко вдохнул и прижал меня к себе еще крепче, так, что я ощутила, как из него, без всяких объяснений, изливается любовь.
— Я уверена, что совсем тебя не заслуживаю.
— О, моя Фетида, ты заслуживаешь очень многого. — Взяв за плечи, он внимательно смотрел на меня. — И честно говоря… как бы мне ни было больно… я, знаешь, где-то рад, что ты имела такую возможность с Бастьеном.
Я нахмурилась:
— Возможность быть с твоей копией?
— Ну нет. Хотя это странно. Я говорю о возможности плотской любви и, ну да, наслаждения ею. Каждый раз, когда я думаю о том, что ты делаешь, хм, регулярно… Я просто представляю себе, что тебя насилуют снова и снова. И мне это ненавистно. Я просто схожу с ума. Я рад, что ты была с кем-то, тебе небезразличным… пусть даже это был не я. Для разнообразия ты заслуживаешь нормального секса.
— Ты тоже, — сказала я, потрясенная его безудержной самоотверженностью. — И знаешь… если ты когда-то захочешь найти кого-нибудь и просто, ну, переспать с ней ради удовольствия… что ж, почему бы нет. Понимаешь, просто чтобы удовлетворить свою плоть. Я бы не стала возражать.
По крайней мере, мне так казалось. Невольно я вспомнила, как слегка приревновала его, узнав о переписке с Мэдди.
Он серьезно посмотрел на меня:
— Я не занимаюсь сексом, просто чтобы удовлетворить свою плоть. Тут уж ничего не поделаешь. Секс может не быть обязательной частью любви, но он является выражением любви. Или хотя бы с тем, кто тебе небезразличен.
Этот ответ меня не удивил. Зато кое о чем напомнил:
— Эй, у меня же есть кое-что для тебя.
Несмотря на все наши трудности, я все же выбрала из сделанных Бастьеном фотографий двадцать лучших и на этой неделе отдала Хью их напечатать. До настоящей минуты я не знала, получу ли возможность вручить их Сету. Они лежали в спальне, перевязанные розовой ленточкой.
— Твой подарок на день рождения.
И я протянула ему фотографии.
— Подожди, — сказал он, открыл сумку, в которой носил свой ноутбук, и вытащил несколько листов бумаги.
Я отдала ему фотографии. Не говоря ни слова, мы сели и стали разглядывать каждый свое. На мгновение мне почудилось, что он все-таки решил показать мне свою рукопись. Но, прочитав несколько строк, я поняла, что это адресовано мне. Это было письмо, которое он недавно обещал написать. Детальное изложение всего того, что он желал для нас.
