Я посвятила два-три дня литтективной поденщине, проскучала целые выходные по Лондэну и вот теперь проснулась, глядя в потолок под звяканье молочных бутылок и цоканье коготков Пиквик, бродившей кругами по кухне. Никто толком не знает, почему реконструированные существа не спят, когда положено, но факт остается фактом. Последние дни крупных совпадений не случалось, хотя в ночь выставки Джоффи два агента ТИПА-5, которым было поручено присматривать за Резник и Агницем, отравились в собственной машине угарным газом. Похоже, проблемы с выхлопом. Агниц и Резник, особо не таясь, следили за мной два последних дня. Я делала вид, будто не замечаю их, ведь они не мешали ни мне, ни моему загадочному врагу. Иначе их давно бы уже убрали.
Кроме ТИПА-5 имелись и более веские причины для беспокойства. Через три дня мир превратится в липкую сахарно-белковую массу, как сказал папа. Я своими глазами видела это розовое желе, но, с другой стороны, меня застрелили в воздушном трамвае на станции Криклейд, так что будущее не обязательно неизменно, слава тебе господи. Никаких новостей от аналитиков не поступало — розовая жижа не походила ни на одно известное химическое соединение. По совпадению в четверг, но не в этот, а в следующий, предстояли также всеобщие выборы, и Хоули Ган намеревался сделать серьезный политический рывок, используя для этого «Карденио». Понимаете, он по-прежнему не полагался на случай — первое публичное представление «Карденио» должно было состояться на следующий день после голосования. Беда в том, что если не удастся установить природу розовой слизи, то пребывание Хоули Гана на посту премьер-министра окажется самым коротким за всю историю. А следующий четверг станет для нас последним.
Я закрыла глаза и подумала о Лондэне. Лучше всего он помнился мне именно таким: вот он сидит у себя в кабинете спиной ко мне и пишет, ничего не замечая. Солнечный свет струится в окно, а знакомое щелканье старого «ундервуда» звучит для меня любимой музыкой. Временами он останавливается, чтобы просмотреть напечатанное, делает поправки зажатым в зубах карандашом или просто отдыхает. Я прислоняюсь к дверному косяку и смотрю на него, улыбаясь своим мыслям. Он бормочет вслух только что напечатанную строку, хихикает, быстро-быстро барабанит пальцами по клавишам и радостно ударяет по каретке. Вот так вдохновенно он печатает минут пять, потом останавливается, вынимает изо рта карандаш и медленно поворачивается ко мне.
— Привет, Четверг.
— Привет, Лондэн. Я не хотела тебя беспокоить, может, мне…
— Нет-нет, — торопливо перебил он, — время терпит. Я так рад тебя видеть. Как там дела?
— Нудно, — вздохнула я. — После беллетриции ТИПА-работа кажется каким-то унылым болотом. Скользом и ТИПА-1 по-прежнему сидят у меня на хвосте, «Голиаф» дышит в затылок, да еще этот негодяй Лавуазье пытается через меня добраться до папы.
— Я могу чем-нибудь помочь?
Я села ему на колени, и он принялся растирать мне шею. Какое наслаждение!
— Как наследник?
— Наследник сейчас меньше фасолинки — нет, вот тут, слева, — но все равно дает о себе знать. «Лукозейд»[54] в общем снимает тошноту. Наверное, я уже целый пруд его выпила.
Воцарилось молчание.
— Он мой? — спросил Лондэн.
Я крепко обняла его, но не сказала ни слова. Он понял и погладил меня по плечу.
— Давай о чем-нибудь другом поговорим. Как у тебя дела в беллетриции?
— Ну, — сказала я, громко высморкавшись, — пока не порхаю по книгам, как бабочка. Без тебя очень тоскливо, Лонд, но я ведь должна попасть в «Ворона» с первого раза, и мне нужно все рассчитать очень точно. От Хэвишем уже три дня нет вестей, и когда меня пошлют на очередное задание, понятия не имею.
Лондэн медленно покачал головой.
— Милая, я не хочу, чтобы ты забиралась в «Ворона».
Я посмотрела на него.
— Ты меня слышала. Оставь Джека Дэррмо там, где он сейчас. Сколько человек могли погибнуть, и все потому, что ему не терпелось заработать миллионы на этой дерьмовой плазменной винтовке? Тысяча? Десять тысяч? Послушай, твои воспоминания могут потускнеть, но я ведь все еще здесь, и хорошие времена…
— Но мне нужны не только хорошие времена, Лонд. Я хочу разделить с тобой все: дерьмовые времена, ссоры, твою идиотскую привычку тянуть до ближайшей заправки и в результате оставаться без бензина. Я хочу быть с тобой рядом, когда ты сморкаешься. Когда пукаешь в постели. Но еще больше я хочу разделить с тобой времена, которых еще не было, — будущее. Наше будущее! Я вытащу Дэррмо из книги, Лонд, будь спокоен.
— Давай поговорим еще о чем-нибудь, — предложил мой муж. — Послушай, меня немного беспокоят эти попытки убить тебя при помощи совпадений.
— Я буду осторожна.
Он серьезно посмотрел на меня.
— Ни минуты не сомневаюсь. Но ведь я живу только в твоих воспоминаниях и, наверное, в маминых, где плачу и пачкаю пеленки, и без тебя я ничто, меня просто не будет. Так что если тому, кто играет с этой самой энтропией, в другой раз повезет, нам обоим конец. Но от тебя хотя бы некролог останется и стандартная могильная ТИПА-плита.
— Поняла, хотя выражаешься ты витиевато. Ты видел, как я манипулировала совпадениями во время последнего всплеска энтропии, когда искала миссис Накадзима? Правда, ловко?
— Да, впечатляет. А тебе не приходит в голову, что — кроме намеченной жертвы — может объединять все три нападения?
— Нет.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я уже тысячу раз все это обдумывала. Ничего.
Лондэн задумался на мгновение, постучал пальцем по виску и улыбнулся.
— Уверена, а зря. Я тут сам немного поразведал и хочу кое-что тебе показать.
И мы очутились на платформе воздушного трамвая в Южном Керни. Но мы попали не в живое воспоминание вроде тех, которыми я так наслаждалась вместе с Лондэном, а скорее в стоп-кадр. Картинка, как и положено стоп-кадру, получилась несколько смазанная.
— Ну, и что теперь? — спросила я, когда мы зашагали вдоль платформы.
— Присмотрись, не узнаешь ли кого.
Я вошла в салон и внимательно оглядела всех персонажей, благо они застыли, как статуи. Наиболее четко отпечатались в памяти лица неандертальца-водителя, расфуфыренной дамы, хозяйки ###феи Динь-Динь и тетеньки с кроссвордом. Остальные сохранились в виде обобщенных женских образов, с которыми у меня не возникало никаких ассоциаций. Я указала на них.
— Хорошо, — сказал Лондэн, — а как насчет нее?
И тут я заметила молодую женщину на лавочке на перроне: она красилась, глядя в зеркальце. Мы подошли поближе, и я пристально вгляделась в медленно проступающее из глубины подсознания ничем не примечательное лицо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
