Филипп кивнул. Сир Роберт был последним из семейства, которому раньше принадлежал Лланстефан.
– Ну, и что же дальше, Гервин? – спросил он.
– Мой отец прожил в Лланстефане всю жизнь, – сказал Гервин. – Мы всегда служили д'Юбиньи, мой господин. Мне не нравится сир Уолтер, и в нашем гарнизоне не я один так думаю.
У Филиппа появилась надежда, но потом он сердито одернул себя: может быть, это только искусно расставленная ловушка.
– Вы потомок сира Уильяма д'Юбиньи, который отправился в крестовый поход в Святую землю, мой господин? – спросил Гервин.
– Это мой дед.
Изборожденное морщинами лицо Гервина осветилось радостью.
– Еще ребенком я часто слышал рассказы о нем, – сказал он. – Тогда вы законный владелец Лланстефана.
Филипп больше не колебался ни секунды. Он принял решение.
– Если ты поможешь мне, Гервин, – заговорил он, но, не договорив, на секунду замолчал, однако тут же продолжил: – Сколько надежных людей в гарнизоне смогут перейти на нашу сторону?
– Четверо, мой господин, – немного подумав, ответил Гервин. – Может, и больше, но с другими говорить рискованно. У вас есть какой-то план, мой господин?
Если у Филиппа и оставались какие-нибудь сомнения в искренности старика, то при последнем замечании Гервина они исчезли. Не обращая внимания на предостерегающий жест сира Джеффри, он быстро спросил:
– Сколько людей в гарнизоне?
– Пятьдесят, мой господин, – без запинки ответил Гервин.
– Он лжет! – воскликнул сир Джеффри. – Тридцать, не больше!
– Сейчас – нет, мой господин, – сказал Гервин. – Сир Уолтер послал за двадцатью валлийскими стрелками к Хоуэлу в Мередит.
– Проклятый предатель! – взревел сир Джеффри. – Настоящее предательство! Хоуэл – это глава местной уэльской общины, Филипп. Когда де Клер узнает об этом, он больше не будет защищать этого мерзавца де Бриоза!
Но Филиппа совершенно не интересовало, что может граф де Клер сделать сиру Уолтеру де Бриозу. Его больше волновала перспектива встретиться в Лланстефане лицом к лицу с двадцатью опытными стрелками. И до этого его план был очень рискован, но сейчас весь его замысел становился просто опасным. Он ничего не терял, сообщая Гервину подробности предстоящей атаки, а с другой стороны, если Гервин действительно тот, за кого себя выдает, им не помешает его помощь.
– Я собираюсь с помощью лестниц штурмовать Лланстефан завтрашней ночью, – твердо сказал он.
Лицо Гервина при этом известии просветлело.
– Приходите под западную стену, мой господин, – сказал он. – Там есть пологий спуск в ров, где вы можете установить свои лестницы.
– А как я найду то место в темноте?
– Я оставлю горящий факел на стене, ответил Гервин. – Я постараюсь устроить так, чтобы меня и четверых надежных людей поставили охранять западную стену. Конечно, там могут быть и другие, – добавил он, – но их мы возьмем на себя.
Через десять минут Филипп дал Гервину надлежащие указания, а потом, вспомнив, как король Ричард перед Арзуфской битвой просил описать местность, он заставил Гервина подробно рассказать ему о внутреннем расположении помещений в замке Лланстефан. Удовлетворившись его рассказом, он дал ему в качестве вознаграждения несколько серебряных монет и отпустил его.
К следующему утру были изготовлены четыре крепкие лестницы. У Филиппа не было возможности произвести точные измерения стен Лланстефана, но он мог представить себе их приблизительную высоту. Филипп добавил к тому, что он прикинул на глазок, еще десять футов для верности, поскольку лестницы предполагалось установить на самом дне крепостного рва.
Стремительность являлась одной из важнейших составляющих плана Филиппа, поэтому лестницы были приставлены к стенам Кидвелли, и в течение двух часов под неусыпным надзором Филиппа солдаты при полном вооружении тренировались подниматься по ним.
– Кто лезет первым? – спросил Жильбер.
– Я полезу по лестнице справа, ты – по следующей, а Питер – по крайней слева. Я еще не выбрал, кто возьмет последнюю лестницу.
– Льювеллин?
– Нет, он нужен мне внизу, – ответил Филипп. – Мне нужен человек, который бы организовал подъем, а на Льювеллина я могу полностью положиться в этом.
– А что, если Гурт? – предложил Жильбер.
Филипп усмехнулся.
– Хорошо, годится. Конечно, если только лестница не хрустнет под его весом. А когда мы будем уже наверху, мы поднимем лестницы. Гервин сказал, что во внутренний двор от стен ведут четыре лестницы. Нам нужно проследить, чтобы нас не атаковали, пока мы все не поднимемся.
– И тогда мы пойдем на штурм главной башни, – бодро сказал Питер.
– Ты – нет, Питер, – строго сказал Филипп. – Твоя задача – надвратная башенка. Уберешь оттуда часовых и откроешь ворота сиру Джеффри и его людям.
– А что с главной башней? – спросил Жильбер, задавая вопрос, который был уже у всех на устах.
В те времена в замках главная башня охранялась даже строже, чем ворота. Обычно она строилась отдельно от остальных защитных сооружений, с тем чтобы, когда враги ворвутся в замок, гарнизон мог в ней укрыться.
– Меня это тоже беспокоит, – сказал Филипп. – Я думаю, лучники, скажем, некоторые из них, любым способом должны пробиться по стенам к главной башне. Они должны иметь возможность стрелять в убегающего противника.
– Лланстефан стоит на очень крутом холме, – заметил Питер. – Они не смогут быстро взбежать наверх. Тогда их могут подстрелить лучники де Бриоза.
– Есть еще какие-нибудь предложения? – спросил Филипп. – Льювеллин? – он вопросительно посмотрел на старого слугу. – Ты хочешь что-то добавить?
– Да, мой господин. Никаких плащей. Сир Хьюго никогда не надевал плащ во время ночной атаки. Говорил, что они очень заметны.
– Да, я об этом не подумал, – сказал Филипп. – Передай это всем, Льювеллин. Никаких плащей.
– В здешнем климате совсем нет никакой необходимости в плащах, – проворчал Льювеллин. – Разве это солнце может выжать хоть одну каплю пота?
Филипп рассмеялся. Он знал, что ответить Льювеллину.
– А что же ты хочешь, – язвительно сказал он, – чтобы солнце за несколько минут поджаривало сырое мясо?
Рот Льювеллина широко открылся от удивления, и вдруг морщинки на его лице весело зашевелились.
– Ах, так вы подслушивали, мой господин, – сказал он. – Я рассказывал похожие истории и вам, когда вы были еще маленьким мальчиком.
– Да, что-то припоминаю, Льювеллин. – Филипп снова заразительно рассмеялся, с любовью глядя на старика, и перед его глазами возникла живая картина: вот он сам, маленький мальчик, усаживается на свое излюбленное место, на вершине смотровой башни в Бланш-Гарде, над высокой сторожевой башенкой; внизу по зеленой долине, извиваясь змейкой, бежит широкий ручей, а в ясный день можно увидеть и синюю полоску моря у самого Аскалона, и белые шпили Монгиссарда дальше к северу – они с Джосселином любили подавать друг другу сигналы.
