пустоту.
На долю секунды — свободное падение, холодок в животе. А затем акселерометры сработали. Вентиляторы взревели, и падение резко замедлилось. Я приземлился на ноги с мягкостью кошки.
— Хм, действительно, очень «мягкое» приземление, — констатировал я, игнорируя внутренний голос, ворчавший об опасности. — Ощущение, будто ноги погружаются во что-то плотное, как в кисель.
Дальше — несколько шагов по воздуху. Под ногами вспыхивали и гасли едва заметные кольца ионизированного воздуха, создавая твердую опору там, где ее не было. И на оставшийся заряд — короткий, пятнадцатисекундный полет над двором. Успех. Прототип имел право на жизнь.
— Круто! — глаза Питера горели восторгом. — Это как маглев для ног! Хотя в реальных боевых условиях его, конечно, проблематично использовать.
— Согласен, — кивнул я, отстегивая громоздкую конструкцию. — Это «Гравитяги-1». Грубые, сырые и энергозатратные. Нужно уменьшить габариты, найти нормальный источник питания, улучшить материалы… И вся эта работа — для тебя. Сегодняшнего тебя, под Снадобьем Интеллекта. У меня тоже есть ряд идей по модернизации. Мы доведем их до ума. Ну естественно после работы над основным проектом со Снадобьем.
— Тогда… поехали? В лаборатории уже должно быть пусто, — с нетерпением спросил Питер, когда мы зашли в дом.
— Да, — я кинул ему ключи от Хонды. — Садись пока. Я быстро переоденусь во что-то почище, и в путь.
Быстро сменив рабочую одежду на чистые джинсы и футболку, я закинул в багажник машины коробку со всяким электронным хламом — отличное прикрытие, если мне вдруг понадобится «случайно» достать из инвентаря что-то редкое. Всю дорогу до института Питер уже не мог сидеть спокойно. Он фонтанировал идеями, что-то чертил в блокноте, его мозг уже настраивался на предстоящую, поистине монументальную задачу.
К шести тридцати вечера мы припарковались у внушительного здания университетского научного корпуса. Вечерний свет окрашивал его в золотистые тона. Я посмотрел на Питера, затем на здание. Ближайшие часы определят если не все, то очень многое. В этом мире были боги, монстры и пришельцы. Но истинная сила, способная менять реальность, всегда начиналась с одного.
Интеллект. Мозги. Гениальность. Это основа. Это база. И сегодня мы собирались взломать ее код.
******
Дура. Дура. Дура!
Это официально худший день в ее жизни. Похороны, организованные коллегами отца, оставили во рту привкус желчи. Она стояла под моросящим дождем, глядя на лакированную крышку гроба, и видела вокруг не скорбящих, а гиен в дорогих костюмах. Лица, полные фальшивого сочувствия. Рукопожатия, липкие от взяток. Она знала, что расследование гибели капитана Джорджа Стейси спустят на тормозах. Закроют как «несчастный случай при исполнении». И от этого осознания горечь утраты становилась почти невыносимой.
Теперь она одна. Совсем одна. И все из-за вчерашнего вечера. Из-за ее проклятого секрета. На очередном патрулировании ей пришлось раскрыться перед ним. Он смотрел на нее, на свою дочь в дурацком костюме, и в его глазах не было ни страха, ни осуждения. Только бесконечная отцовская тревога. «Мы поговорим дома, Гвен», — сказал он. Но домой он больше не вернулся.
Хотелось плакать. И она плакала, смешивая слезы с холодными каплями дождя. К черту стереотипы о том, что герои должны быть сильными. Она не герой. Героем был ее отец. Настоящий, честный полицейский, который отказался от кровавых денег и был за это убит.
Кингпин.
Имя, которое теперь отдавалось в ее голове похоронным набатом. Урод, возомнивший себя королем Нью-Йорка. Она не знала его личности, но это было неважно. Важно было то, что его империя, построенная на костях, наркотиках и рабстве, забрала у нее последнего родного человека. Теперь его бандиты, его шестерки, его выродки — ее цель номер один.
Она понимала. Теперь она все понимала. Патриот, Ангел, Блейзер, Разрушитель… Десятки вспыхнувших на небосклоне Нью-Йорка героев, которые пропадали так же внезапно, как и появлялись. Некоторые из них были сильны, очень сильны. И пусть Кингпин возможно и не был прямым виновником исчезновения каждого из них, сам факт говорил за себя. В Лондоне действовало три команды героев. В Нью-Йорке — всего одна мета-одиночка. Она. Этот город был кладбищем для тех, кто носил маску.
Но когда разум заглушен жаждой мести, тело действует на автомате. Как только на улицы сгустились сумерки, она надела свой костюм. Маска скрыла заплаканные глаза, но не смогла скрыть ярость. Она полетела в город не патрулировать. Она полетела охотиться.
Все темные подворотни. Все сомнительные компании. Она была ураганом, проносящимся по криминальному дну. Она искала зацепку, выбивая информацию из каждого ублюдка, на котором были бандитские «цвета». В этот раз она не сдерживалась. Она слышала хруст костей под своими кулаками и не чувствовала ничего, кроме глухого удовлетворения. Ей были нужны ответы. И она их получила. Вот только не те, которые ожидала.
— Ну чего же тебе дома-то не сидится, букашка? — насмешливый, высокомерный голос заставил ее поморщиться. Из тени переулка вышел мужчина в громоздком оранжевом костюме, с футуристичными перчатками на руках. — Обязательно на свою аппетитную попку нужно искать приключений? — это прозвучало до смешного нелепо с его карикатурным немецким акцентом.
О, это определенно был мета. Он двигался со скоростью и силой, превосходящей человеческую. А его перчатки… В любой другой день она бы съязвила. Посмеялась бы над его акцентом, дурацким прикидом и нелепым прозвищем. Он же наверняка звал себя как-нибудь вроде «Вибратор». Но не сейчас.
Сейчас ей было максимально херово. Одна из атак его перчаток — невидимая волна сжатого воздуха — ударила в стену рядом с ней. Ее отбросило, на мгновение дезориентировав. И что самое ужасное, ее паучье чутье, ее главный козырь, забилось в агонии, оглушенное и ослабленное. Этим воспользовался один из его прихлебателей. Несколько выстрелов. Один из них нашел цель. Острая, обжигающая боль пронзила левый бок.
Оглушенная, истекающая кровью, она позорно отступила, прячась на крыше невысокого здания. Мета-ублюдок вольготно разгуливал по переулку внизу, поливая ее насмешками, пытаясь вывести из себя и заставить выдать свое местоположение. Нужно было бежать. Но жажда информации, желание узнать больше, оказалось сильнее инстинкта самосохранения. И это стало ее очередной ошибкой за этот проклятый вечер.
— Шестерка Кингпина смеет мне читать нотации? — выкрикнула она, и ее голос дрогнул от боли и ярости. — Вибратор, у тебя с головой все в порядке вообще?
Блять.
Слово только успело проскользнуть у нее в мыслях. Упомянутый ублюдок, привлеченный ее бравадой, усмехнулся. Он присел, и его перчатки ударили в асфальт. Раздался оглушительный грохот. Звуковая волна превратилась в реактивную тягу. За мгновение до этого он был на земле. А сейчас уже стоял на крыше, в нескольких метрах от нее,
