Читаем без скачивания Битвы за корону. Прекрасная полячка - Валерий Елманов

Получалось, достоинств предостаточно. Итак, кандидатура номер один имеется. Но ограничиваться ею глупо. Мало ли, вдруг она не понравится Годунову. Лучше обзавестись целым букетом, на любой вкус, чтоб как в цветочном магазине — не нравится бордовая роза, бери алую или белую, а можно гвоздику или лилию.

Пришлось заняться детальным изучением перечня невест, подготовленным Власьевым. Список, как он меня предупредил, далеко не полный, но для меня вполне. Говорят, Иван Грозный выбирал из сотен, ну а мы — люди скромные, нам и три с половиной десятка за глаза. Жаль, фотографий нет. Остается поверить Афанасию Ивановичу, заверившему меня, что все они как на подбор. Правда, дьяк сделал оговорку, оставляя для себя лазейку (дипломат есть дипломат), что известно оно ему опять-таки со слов свах, а те соврут — недорого возьмут, работа у них такая. Потому верить им от и до не следует, и смело можно утверждать одно — откровенных уродин они не стали бы предлагать, да и про явные изъяны не промолчали бы, а следовательно, таковые отсутствуют.

— Из любой хошь боярыня, хошь царица получится отменная, — не утерпев, намекнул на свою догадливость дьяк, передавая мне листы.

Ишь ты! Что значит наблюдательность, острый ум и житейский опыт! Влет вычислил, для кого я на самом деле стараюсь.

Я намекающе приложил палец к губам, но он развел руками, заверив, что все прекрасно понимает, дело тайное и лишний шум ни к чему. А судя по легкой одобрительной улыбке, было ясно — сам Власьев всецело на моей стороне. Да оно и понятно — Мнишковну он терпеть не мог, считая, что хуже кандидатуры в жены Годунову, даже если очень постараться, не подыскать.

Помнится, в минуту откровения он, невзирая на свою скрытность, пару недель назад сознался мне, что сам ломал голову, как бы половчее расстроить ее брак с Дмитрием. Первоначально-то «красное солнышко», еще до того, как я его отговорил, распорядился организовать помолвку прямо там, в Речи Посполитой, и в качестве представителя жениха должен был выступать именно Афанасий Иванович. Так вот, была у него мыслишка, когда станут спрашивать, не обручился ли государь с кем-нибудь ранее, ответить: «А я почем знаю. Он мне о том ничего не говорил». Вдруг ляхи смутятся таким уклончивым ответом и отложат венчание. Не знаю, хватило бы у него смелости ляпнуть эдакое,[56] но неважно — желание-то имелось, и оно одно говорит о многом.

Итак, списки. Большая часть фамилий мне ни о чем не говорила. Ну княжна Екатерина Петровна Буйносова-Ростовская. Возраст вполне соответствует — семнадцати еще не исполнилось. И что? Но, по счастью, как я сказал, их готовил Власьев, отведя на каждую кандидатуру по целому листу, и после фамилии, имени, отчества и возраста следовала жирная черта, а под ней куча весьма ценных пометок. На них-то я и ориентировался.

К примеру, в примечаниях к Буйносовой-Ростовской говорилось, что одна из ее сестер замужем за князем Алексеем Григорьевичем Долгоруким, прозвищем Чертенок, другая помолвлена. Имя жениха мне было хорошо известно: князь Иван Михайлович Воротынский. Вот и получается, что зятья ее батюшки либо из моих родичей, то бишь партии сторонников Годунова, либо держат нейтралитет, а следовательно, можно смело рекомендовать Федору и саму Екатерину. Эта ночная кукушка чего не надо Годунову не накукует.

Зато другая сразу отпадала, ибо матушкой Анастасии Ивановны Троекуровой была родная сестра Федора Никитича Романова Анна. Третью я тоже забраковал, поскольку…

Впрочем, рассказывать про каждую из списка Власьева ни к чему. Скажу лишь, что к вечеру у меня осталась примерно половина кандидаток в невесты, с которыми можно ехать к Федору, точнее, вначале к его матушке. Без нее все равно никуда, да и совет не помешает — вдруг я что-то упустил. Но сперва следовало переписать их набело, на отдельный лист и уже без пометок Власьева.

В тот же вечер прогуляться к Марии Григорьевне не получилось. Пока Еловик трудился, от усердия высунув язык, чтоб буковка к буковке, а я безмятежно попивал кофе, Москва вновь заволновалась…

Глава 31

К ЧЕМУ ПРИВОДЯТ МОЛОДЕЦКИЕ ЗАБАВЫ

Сработала моя затея насчет оставшихся в столице ляхов. Изрядно поднабравшегося на халяву (оказывается, это слово сладко звучит не только для русского человека) пана Зигмунта Корытко из свиты Станислава Мнишка потянуло на амурные подвиги. Как ни удерживали его товарищи, но гусару море по колено, и он рванул на поиски любви, принявшись приставать к идущим мимо их подворья к церкви горожанкам. Поначалу были галантные слова, от которых те почему-то шарахались в разные стороны. Отчаявшись, он взвыл во весь голос:

— Ну почему они столь робки?! Даже слушать меня не хотят!

— А ты кокошник у нее с головы сними, — лениво посоветовал сидящий поблизости от него нищий. — Кокошник али кику. Тогда уж точно, покамест не вернешь обратно, до конца дослушает, потому как ей без него никуда.

Корытко кивнул и незамедлительно последовал его совету, погнавшись за одной из приглянувшихся. На его беду, кокошник снять с ее головы у него и впрямь получилось. Девица истошно взвыла, а Зигмунт — и трех минут не прошло — схлопотал по полной программе. Вначале он сам, затем и трое шляхтичей, вступившихся за своего товарища.

Роль моих тайных спецназовцев, оказавшихся поблизости, если не считать коварного совета Лохмотыша, сперва была пассивной — наблюдали, и только. А чего влезать — и без них желающих почесать кулаки о шляхетские скулы хоть отбавляй. Но когда те, прижатые к забору, изловчась, достали свои сабли, они вступились, помня мое слово: «До смертоубийства не допускать». И не допустили — Лохмотыш метнулся одному под ноги, подскочивший Вихлюй ловко пнул другого по руке, Лисогон третьего носком ноги в пах… Словом, свалили, скрутили и сноровисто поволокли в съезжую избу, во владения Давыда Жеребцова. А особо жаждущим, но не успевшим потрудиться над шляхетскими рожами указали на подворье — лучше туда поворотитесь, а то вон сколь людишек на выручку повылезали. Те и поворотились, загнав шляхту обратно за забор.

Далее все то же происходило, как я и предполагал, за исключением того, что освободить своих товарищей из острога поляки и не пытались. Не до того им было. Заняв глухую оборону, они со своего подворья и носу на улицу не показывали — чревато. Но штурмовать клятых ляхов москвичам не дали. Все тот же Лохмотыш немедленно метнулся ко мне в терем, и заранее предупрежденный, как действовать в таких случаях, Багульник выслал к их подворью два десятка гвардейцев — всех, что под рукой. Количество не ахти, но зато слава велика. Многие знали, чьи это люди, а потому вмиг угомонились и понемногу разбрелись, успокоенно приговаривая, что теперь-то Федор Борисович вместях с князем зададут им перца.

И вместо визита в Вознесенский монастырь я направился в Разбойный приказ — требовалось проконсультироваться. По счастью, послеобеденная сиеста закончилась, и народу там хватало. Увы, но сообщение дьяка Федора Янова меня не устроило. Оказалось, за причиненное бесчестие виновникам полагалось не столь и много — всего-навсего штраф. Усомнившись, я потребовал Судебник. Обиженный недоверием, Янов незамедлительно извлек его и отчеркнул желтым кривым ногтем нужную статью. Ну да, все правильно, штраф. Ладно, придется применить запасной вариант. Пусть их товарищи делают налет, чтоб освободить узников.

По дороге к своему подворью, прикидывая, как половчее и понадежнее сработать, я, с головой уйдя в свои мысли, даже не заметил, сколько у меня собралось гостей. Чуть ли не половина свиты пана Мнишка толпилась у ворот. Сам ясновельможный с десятком шляхтичей был внутри, сидя в ожидании князя в трапезной. Увидев меня, он бодро вскочил и, по своему обыкновению, закатил целую речугу о величайшей несправедливости, которую свет не видел, попутно цитируя огромные куски из Библии.

Я не мешал ему разглагольствовать. Наоборот, сочувственно кивал. Да и на его просьбу повидаться с «несчастными страдальцами, волею судеб и мрачного рока угодившими в тенета» тоже ответил согласием. Однако поставил условие — сопровождать его должно не более пяти человек. Остальным надлежит вернуться на подворье и сидеть там. Но насчет того, чтоб по пути к съезжей захватить с собой пана Станислава, я не возражал. Пусть посмотрит. Мальчик он с норовом, горячий, что мне на пользу — ускорит дело. А перед выездом, тихонько отозвав в сторонку Багульника, распорядился быстренько погрузить на телегу трехведерную бочку с водкой, отправив подводу вместе с нами.

Прибыв на подворье к Станиславу, я заявил мгновенно обступившим меня шляхтичам, что во всем разберемся по справедливости, сам я на них зла за содеянное их товарищами не держу, а в качестве доказательства тому — вот пожалуйста. И я указал на телегу с бочкой. Ехать с нами в съезжую, невзирая на водку, охотников оказалось предостаточно, но я и тут ограничил их число до пяти. Ни к чему, чтоб они попытались действовать сразу же — я пока не готов.