— А они-то вовсе не те причины, каковыми их считаешь ты, — прошамкал Мэт, набив рот картошкой, потом проглотил. — Айз Седай никогда не лгут, но та правда, которую говорит Айз Седай, не всегда является той правдой, какой правда кажется тебе! Я никогда не должен забывать: надеяться на них даже в тот миг, когда ты будто бы знаешь их намерения, нельзя! — Данное умозаключение назвать утешительным для себя Мэт не мог. И он набил рот промасленным горохом.
Размышления об Айз Седай заставили Мэта поподробнее вспомнить то, что он о них знал. Итак, семь Айя: Голубая, Красная, Коричневая, Зеленая, Желтая, Белая и Серая. Худшими среди всех были Красные Айя. За исключением Черных Айя, которых, как они все твердят, вообще не существует. Но для Мэта Красные Айя представлять угрозу не должны. Они интересовались лишь теми мужчинами, которые умеют направлять Силу.
Но Ранд! Как же я мог забыть о нем, да спалит меня Свет! Где он сейчас? Не случилось ли с ним чего-то ужасного? Мэт вздохнул, опечаленный, и намазал масло на хлеб, до сих пор еще теплый. И все же хотелось бы знать, успел Ранд сойти с ума или еще нет?
Но даже если бы на все свои вопросы Мэт знал ответы, помочь сейчас Ранду он ничем не мог. Да и не знал Мэт, захотел бы он оказать Ранду помощь, если бы имел такую возможность, или не захотел бы. Ранд способен был направлять, а Мэт вырос среди разговоров о мужчинах, которые направляют Силу, а такого рода рассказами запугивали детей. Однако многие из тех россказней взрослых тоже пугали, так как были чрезвычайно правдивы. Выяснять, какие деяния по силам Ранду, было столь же мучительно, как узнавать, скажем, что лучший твой друг мучает маленьких животных и еще убивает детей. Заставив однажды себя поверить в такое, слишком сложно после называть подобного человека своим другом.
— Я должен о себе побеспокоиться! — заявил сердито Мэт. Он наклонил кувшин с вином над своим серебряным кубком и очень удивился, ибо кубок остался пуст. Тогда он наполнил кубок молоком. — При всем при том Эгвейн и Найнив желают стать Айз Седай! — Но пока он не произнес этих слов вслух, Мэт о данном обстоятельстве и не вспомнил. — Ранд подчиняется Морейн во всех мелочах и себя именует Возрожденным Драконом. А что на уме у Перрина, одному Свету ведомо! С тех самых пор, как с глазами у него что-то странное сотворилось, он ведет себя точно сумасшедший! Нет, я должен сам о себе позаботиться!
Да спалит меня Сеет, но я обязан поступать по-своему! Из всех нас я единственный остаюсь до сих пор в здравом уме! Да, только я один и остался!
Тар Валон! Сей город считался самым богатым в мире, и он действительно был центром торговли между Пограничными Землями и югом, был центром власти Айз Седай. Мэт не думал, что стоит рисковать влезать в игру с Айз Седай. Или же полагаться в такой игре на бросок костей или расклад карт. Но в городе обязательно должны быть купцы и другие люди с карманами, полными золота и серебра. Да и сам город будет, пожалуй, достоин нескольких дней присутствия в нем Мэта. Молодой человек знал, сколь далеко унесли его странствия с тех пор, как он оставил Двуречье, но, кроме некоторых слабеньких воспоминаний о Кэймлине и Кайриэне, он ни о каком из больших городов не мог ничего припомнить. А Мэту всегда хотелось побродить по обширному городу, познакомиться с его бытием.
— Но не по такому, где на каждом шагу полно Айз Седай, — пробормотал он кислым тоном, подбирая с тарелки последние горошины. Разом их проглотив, Мэт снова занялся говядиной.
Навряд ли, размышлял Мэт, Айз Седай позволят ему возвратить себе рубин с того кинжала из Шадар Логота. Он помнил кинжал лишь очень смутно, но даже туманные воспоминания обдавали его жаром, точно память о жуткой ране. У него все внутри сжималось, и острая боль пронзала все его члены, впивалась в виски. И все же в памяти его по-прежнему ярко возгорался рубин, столь же крупный, как ноготь на большом пальце его руки, темный, точно капля крови, и сверкающий подобно пурпурному глазу. Вне всяких сомнений, Мэт имел на него гораздо большие права, чем какие-то женщины, к тому же камень, видно, стоил так дорого, как добрая дюжина ферм на родине у Мэта.
Они могут сказать, будто и камень поражен той же заразой. И Мэт сказал себе, что так оно, возможно, и есть. И все же он продолжал купаться в волнах фантастической мечты о том, как он продаст рубин кому-нибудь из Коплинов в обмен на лучшие их земли. Большая часть этого семейства еще с колыбели слыла безобразниками и бузотерами, хотя младенцы еще не могли быть ни ворами, ни врунами, но молва всех стригла под одну гребенку, без разбору. На самом же деле Мэт не верил, что Айз Седай отдадут рубин ему обратно, однако это не останавливало его от надежд на сделку в столь дальнем уголке земли, каким был Эмондов Луг, — при наличии рубина, разумеется. Да и, по чести сказать, мысли о владении самой большой в Двуречье фермой не волновали так сладко душу, как когда-то. Были денечки, когда сие предприятие было самой сногсшибательной из его деловых надежд, наряду с мечтой сравниться известностью с отцом, непревзойденным торговцем лошадьми. Сегодня же подобные желания представлялись Мэту какими-то мелкими, незначительными, недостаточно великолепными. Зачем ограничивать свои мечты, когда за стенами ждет не дождется огромный мир.
Итак, решил Мэт, прежде всего следует найти Эгвейн и Найнив. Может быть, они уже пришли в себя? И тогда, вполне возможно, уже отказались от своей дурацкой затеи обратить себя в Айз Седай. Мэт не был уверен, что девушки откажутся от своих честолюбивых мечтании, но уйти из узилища, не попрощавшись с девушками, он не мог. Ускользнуть-то отсюда он сумеет, в этом он как раз был уверен. Он совершит визит к своим спасительницам, затем денек посвятит знакомству с городом, поиграет, быть может, в кости, дабы заполнить свой кошелек монетами, а там и отправится в такие края, где нет никаких Айз Седай. Но перед тем как вернуться домой — Когда-нибудь я вернусь домой. Придет день, и вернусь. Обязательно! — он был намерен повидать в этом мире еще кое-что, в тех краях, где не найдешь никаких Айз Седай, заставляющих человека плясать под их дудку!
Изыскивая на пространствах подноса, чем еще он не успел полакомиться, Мэт обнаружил, к своему изумлению, что ничего съестного уже не осталось, кроме нескольких крошек хлеба и сыра да масляных пятен. Оба кувшина были наполнены пустотой. Мэт с удивлением глянул вниз, на свой собственный животик. Поглотив все, что было на подносе, он должен был всем телом ощущать переполняющую его сытость, но вместо этого Мэт чувствовал себя так, будто вовсе не ел ничего. Он собрал пальцами последние крохи сыра. На полпути ко рту рука его окоченела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
