– Эта буря может стать прекрасным прикрытием для американских сил специального назначения. Они думают, мы тут будем уютно лежать на своих койках, а они тем временем проберутся в лагерь и везде разложат взрывчатку. – Он ненадолго задумался. – Я отодвину защитный периметр еще на пару миль. Если они уже здесь, то наверняка высадились на парашютах далеко от берега, и теперь им нужно идти сюда пешком.
– Вы ведь не думаете, что они нападут? – спросил Ларетта, небрежно взмахивая своей сигарой «коиба».
Эспиноса скучно посмотрел на него.
– Мне платят за то, чтобы я был готов к нападению. Я не могу позволить роскошь иметь собственное мнение.
– У каждого из нас своя работа, – ответил директор разработки, думая, что пусть уж лучше мерзнут солдаты, чем его люди.
В дверь постучали.
– Войдите! – крикнул Ларетта.
Вошел Ли Фон, глава китайской поисковой группы. Он ухмылялся.
– Фон! Как дела? – поздоровался Ларетта.
– Отлично. Мы нашли «Молчаливые воды».
Директор приподнялся с кресла.
– Так быстро? Замечательно. Возьмите-ка сигару.
Усаживаясь обратно, он достал из нижнего ящика бутылку бренди и бумажные стаканы.
– Я вообще-то не курю, – ответил китаец, – но в таких обстоятельствах…
– Вы уверены в своей находке?
Ли достал карманный компьютер и вызвал на экран изображение. Потом передал устройство Эспиносе.
– Гидролокация наконец дала надежные результаты, и я отправил туда камеру. Признаю, разрешение слабое, однако перед вами корма одной из крупнейших джонок в истории кораблестроения.
Хорхе снимок казался темным пятном.
– Поверю вам на слово.
– Поверьте. Это «Молчаливые воды». Завтра мы спустимся к кораблю и добудем неопровержимые доказательства. Я пытался сразу отправить отчет с места и просить у вас катер с водолазами, но передача почему-то не прошла.
Он взял у Ларетты стакан.
Эспиноса отказался.
– Я при исполнении.
– Вам же хуже. – Директор поднял рюмку, глядя на него, и обратился к Ли Фону: – Поздравляю. Отныне все вопросы относительно наших прав на эту территорию и ее шельфовые богатства снимаются. Надо сознаться, друзья, с самого начала строительства я опасался, что нашу деятельность обнаружат и вышибут нас вон. А теперь нет. Мы останемся здесь.
– Вы связались с вашим руководством? – спросил Эспиноса у Ли.
– Да, только что. Они чрезвычайно довольны, – просиял он. – Мой непосредственный начальник сказал, что меня наградят медалью, а наша компания получит пожизненный правительственный контракт.
– Добейтесь повышения, – сказал Ларетта, снова наливая ему бренди. – Дайте им знать, что вы этого достойны.
– Возможно, именно это я и сделал. Да, кстати, чуть не забыл. Тот корабль на берегу…
– Что с ним? – резко спросил Эспиноса.
Он с самого начала с подозрением отнесся к этому кораблю и, даже собственными глазами увидев это разбитое корыто, не успокоился.
– Он сошел с берега и снова на плаву.
– Выхлопов двигателя не видели?
– Да нет. И он сильно накренился на бок. Думаю, скоро перевернется.
Эспиноса раскаивался, что в минуту слабости пожалел корабль. Следовало приказать сержанту Лугонесу заложить несколько зарядов и разнести его на куски. Впрочем, и сейчас еще не поздно. Он мог бы попросить капитана «Гильермо Брауна» потопить старую развалину торпедой, но не мог придумать, почему флот должен тратить боеприпасы, чтобы успокоить его паранойю. Если повезет, шторм либо потопит корабль, либо унесет так далеко, что Хорхе больше не придется беспокоиться.
– Мистер Ларетта, можно попросить еще немного бренди?
– Пожалуйста.
Ларетта плеснул спиртного в бумажный стаканчик Ли.
Майор внезапно поднялся. Что-то не так. Это было не чутье – холодное дурное предчувствие, от которого в сердце поселилась тревога. Американцы обязательно нагрянут. Сегодня ночью. Или завтра, когда разыграется шторм. И уничтожат все, чем так гордятся эти двое.
– Господа, мне нет надобности напоминать вам, что пока мир официально не признает Антарктический полуостров суверенной территорией Аргентины, мы рискуем.
– Ну, ну, любезный майор. – Ларетта быстро пьянел и уже плохо ворочал языком. – Отметить достижение не грех.
– Может и так, но я считаю, что вы немного торопитесь. Передайте своим рабочим, что сегодня комендантский час наступит через час и никаких исключений не будет. Мои патрульные получат приказ стрелять. Вы поняли?
Это отрезвило Ларетту. Он кивнул.
– Комендантский час. Через час. Да, майор.
Эспиноса повернулся на каблуках и вышел из кабинета. С самого прибытия он нещадно гонял своих солдат и сегодня собирался задать им еще жару. К тому времени как они с Раулем всех разместят на позициях, вокруг нефтяного терминала ни один дюйм не останется без прикрытия, и, зная склонность американцев к спасению заложников, он удвоит охрану пленных.
Хуан убрал опасную бритву от лица и сполоснул ее в медной раковине. Сильный крен «Орегона» вынуждал его держаться другой рукой. Он еще раз прошелся бритвой по щекам и подбородку, сполоснул лезвие и очень тщательно вытер полотенцем. Его дед был мужским парикмахером и научил его: чтобы лезвие всегда оставалось острым, его нельзя оставлять влажным.
Он нажал плунжер, чтобы выпустить воду из раковины, и плеснул в лицо несколько пригоршней воды. Посмотрел в глаза своему отражению в зеркале над туалетным столиком. Посмотрел с сомнением. Хуан гордился своим решением, но все-таки думал, что следовало бы побыстрее уйти к Южной Африке, где в следующие три недели они гарантированно будут получать по пять миллионов в неделю, нянчась с главой государства, у которого нет врагов.
Он вытер лицо полотенцем и надел футболку. Хотя на корабле увеличили подачу тепла, руки и грудь Хуана покрылись пупырышками.
Хуан на одной ноге проковылял к большому встроенному шкафу и выбрал из пяти протезов один на сегодня. Протезы выстроились на полу в ряд, как ковбойские сапоги на левую ногу. Несколько минут спустя Хуан закончил одеваться и пошел к спусковой шахте. Он знал, что нужно что-нибудь съесть, но у него слишком подвело желудок.
В центре подводных операций кипела деятельность, группы техников занимались «Номадом-1000», который только что вернулся с Троно и его командой. Майк доложил, что заряды заложены и готовы к взрыву. Его группа пробурила подошву материкового льда, нависающего над заливом, и натолкала в шурфы достаточно взрывчатки, чтобы обрушить тысячи тонн льда.
Хуан включил на рабочей станции несколько наружных камер. Камеры, рассчитанные на слабое освещение, показывали обезумевший мир. Ветер постоянно менялся, и на корабль со всех сторон обрушивались снежные вихри. По морю ходили водяные валы, такие высокие, что захлестывали палубу, а ударяя в берег, эти волны сохраняли довольно силы, чтобы перекатывать стофунтовые камни как гальку. Он посмотрел на метеорологический дисплей. Температура минус двенадцать, но из-за ветра кажется, что все минус тридцать.
