— Тогда получается, что разницы между духовно развитым человеком и остальными не существует?
— Конечно, существует. Такой человек живет в гармонии с собой и остальным миром. Гармония — это просто отсутствие противоречия в сознании. Запомни это главное качество просветленного человека. В сознании такого человека противоречий не существует! Нет противоречия в том, чтобы видеть во всем единство. Поэтому-то дуализм — символ зла, — указательным и средним пальцем он изобразил букву «V». — Это рога дьявола, «Я» и «не-Я», добро и зло, дух и материя… Эти послания повсюду, их трудно избежать, и люди неверно трактуют их до тех пор, пока широко не открывают духовные глаза. В Библии Адама и Еву изгоняют из рая в тот момент, когда Адам пробует плод с Древа Знания. Помнишь об этом, не так ли? На самом деле это было дерево противоположностей, и, конечно же, он понял, что существует добро и зло, красота и уродство, наслаждение и боль. Другими словами, из состояния единства он перешел в эту дуальную вселенную, в основе которой лежат полярности и противоречия. Слушаешь меня?
— Я никогда так подробно не разбирался в этом, но я согласен.
Он удовлетворенно кивнул головой:
— Обычно человек решает свои проблемы, устраняя противоречие, точнее, то, что по его оценкам считается негативным. Человек жестко убежден в том, что его жизнь станет совершенной, если ему удастся избавиться от всех негативных и нежелательных полярностей. Жизнь была бы раем на земле, если бы человеку удалось победить болезни, боль, страдание, смерть, так чтобы все дышало здоровьем, счастьем и вечной жизнью. Мировые религии именно это и обещают, но, конечно же, в другом мире. Рай представляют не как место, где прощаются с парами полярностей, а как место, где хранят позитивные половинки полярностей, в то время как ад видят как место, куда ссылают негативные половинки. Причина всех наших проблем — тенденция переживать полярности этого мира как нечто совершенно отдельное и противопоставленное друг другу. Поэтому-то я тебе и провел лекцию по квантовой физике.
Я хотел было сказать, что не увидел связи между физикой и дуальностью вселенной, но вовремя закрыл рот и, напряженно прищурив глаза, ожидал продолжения его речи.
— Видишь ли, если вкратце, то современная физика неопровержимо подтверждает тот факт, что реальность, в ее научном и истинном смысле, представляет собой не больше, чем единство противоположностей. То, что, по мнению дилетантов, приобретено посредством переживаний и то, чему обучают религии, — не является несовместимыми противоположностями, все это представляет собой дополнительные аспекты одной и той же реальности. Подлинная сущность морской волны обнаруживается не по ее пику или нижней точке, а по единству обеих крайних точек. Без одного не существует другого.
Он кивнул головой, словно понимал мое смятение и безмолвное несогласие, и продолжил:
— Большинству трудно поверить в то, что все противоположности в этой жизни, к примеру, субъект и объект, счастье и страдание, жизнь и смерть, неразрывно связаны друг с другом. Почему? Да потому что во время жизни мы тратим огромное количество энергии на то, чтобы разделить их, и эта энергия, как какая-то железная стена, удерживает их поляризованность. Для нас, искателей правды, важно понимать, что разделение существует лишь в нашем сознании. Однако при помощи того же самого сознания полярности можно вытеснить. Из-за нашей неспособности осознавать тот факт, что противоположности всего лишь разные имена одного и того же процесса, религия легко убеждает нас в том, что запущено всегда два процесса, которые работают друг против друга. По этой причине, как утверждал один известный физик, человек не в состоянии понять эту свою ошибку, в результате чего он приговорен провести свою жизнь в безумном метании в мире дуальности: субъект-объект, дух-материя, пространство-время, жизнь-смерть…
Он опустошил бокал и с удовлетворенной улыбкой на лице продолжил:
— Хорошая новость заключается в том, что в нашем сознании находятся как ограничения, так и ключи к свободе. По этой причине в оккультных традициях Востока того, кто видит сквозь иллюзию, называют освободившимся. Он свободен, свободен от иллюзий о парах противоположностей. В поисках истины он не стремится к одной позиции, противодействуя тем самым другой. Он вытесняет их обе. Он ни в той и ни в другой, он в центре своего сознания, которое превосходит их обе. — Он сделал небольшую паузу, словно оценивал действие на меня своих слов, а затем добавил: — В этом и заключается истинное значение религиозного выражения «царство небесное на земле», но проповедники забыли о нем давным-давно.
В голову не приходило никаких умных мыслей. Его речь получилась убедительной, хотя он и обесценил многие из убеждений, которые я вынашивал годами: управление неспокойным духом, преодоление слабостей, развитие обычного «Я» в существо, одаренное оккультными способностями, знаниями, расширенным сознанием… В чем смысл тратить столько лет на медитацию в гималайских пещерах и скитах послушника, отрекаясь от мира, воздерживаясь от секса и презирая материальные вещи? В письмах он приводил утверждения о том, что я стану посланником Айваза для славянского народа, что он, посредством тайных ритуалов, превратит меня в космического Ипсисимуса… Что я был партнером Блаватской в прошлом, что я обнаружу в сути своего существа безграничный космос… Обещаниям его необузданного воображения, которое воспламеняло мои чувства, не было предела.
— Я даже не знаю, чего и думать… От твоих писем у меня сложились совершенно иные ожидания.
— Разве у тебя их не было до моих писем?
Я было хотел сказать, что нет, но в памяти пробежало несколько образов из прошлого, которые говорили об обратном. Каждая новая книга, каждое новое учение или учитель давали надежды на то, что на «другом конце» чудо все же существует. Даже в едва возбужденном состоянии мои ожидания взмывали в небо, как пламя от огня. Тем не менее, я еще никогда в жизни не испытывал такого мощного всплеска надежды, чем в те моменты, когда с дрожащими руками читал его письма.
— Не до такой степени.
Он мягко поглаживал бороду правой рукой. Он не был растроган моим разочарованием; он напоминал мне хорошо отъевшегося кота, который с довольным мурлыканьем лизал себе шерстку.
— Дождись результатов инициации, а уж потом делай выводы. Возможно, ты пришел сюда как раз за тем, чтобы избавиться от своих нереальных ожиданий.
17Я проснулся от прикосновения руки. Рядом с кроватью стоял Питер.
— Пришло время для подготовки. Сначала прими душ.
Сонный, я стоял под душем, и теплая вода никак не пробуждала меня. От холодной воды у меня побежали мурашки по телу, когда она начала стекать по спине. Я не смог долго простоять под струями, однако голова прояснилась и мысли обострились. Я вытерся большим хлопковым одеялом, приятно согревшим кожу, надел белое хлопковое нижнее белье. Питер дожидался в ритуальном наряде из золотой парчи с красным и черным декоративным украшением. На его голове возвышалась тиара, а в руке, то влево, то вправо, покачивалось кадило. Густой дым от ладана наполнил комнату.
— Пойдем, — сказал он и направился к ритуальной комнате. Я осторожно шел за ним следом, чтобы не врезаться в коридоре в один из его многочисленных ящиков. Комнату слабо освещали две свечи, стоящие на полу. Полутьма и сильный запах ладана напомнили мне кладбище. Питер поднес ко мне магическое зеркало и одним движением руки снял шелковый чехол. Квадратное зеркало было обрамлено рамой из очень гладкой акриловой смолы. Оно было таким же черным, как только что положенный асфальт. Я увидел свое отражение.
— Снимай майку, трусы можешь оставить.
Я слышал, как в кадиле потрескивал вспыхивающий ладан. Я вспомнил свою первую инициацию в братстве Одина. Тогда мои глаза были закрыты. Теперь же я мог видеть, так что не был дезориентирован в пространстве; однако чувствовал все то же напряжение. Я стоял перед зеркалом, и моя кожа покрывалась мурашками от холода, подступающего изнутри.
Описывая вокруг меня круги с кадилом, Питер начал петь. На ногах у него были мягкие красные шелковые тапочки, в которых он бесшумно передвигал свое массивное тело, словно скользил в них. Его низкий голос резонировал в широкой выпирающей груди, и казалось, будто он доносится из глубокой пещеры. Питер пел на древнееврейском и английском языках, некоторые части призыва были на энохианском. Он призывал архангелов, ветра с четырех сторон света, божества умерших и, наконец, Айваза. Он остановился передо мной, закрыв собой зеркало, и начал неразборчиво бормотать одну из тайных частей призыва. Я ощутил некое пронзительное пробуждение, должно быть, из-за того, что его шепот исходил словно не от губ, а глубоко из груди, от самой диафрагмы. Звук отдавался эхом, как шепот актера на сцене, который мог слышать весь зал.
