Читаем без скачивания Мартовские колокола - Борис Батыршин

Вон они! Даже с такого расстояния, через всю Неву, виден массивный ящик царского экипажа. В документах историков написано — «четырёхместные сани», но на самом деле это карета, поставленная на полозья — квадратная, чёрная, по вместительности не уступающая иной маршрутке. Неудивительно — негоже венценосной семье тесниться в узком ящике или мёрзнуть на февральском ветру при переезде через бесконечный Троицкий мост.

Каретников покосился вправо — наблюдатель тоже подошёл к парапету и поднёс руку к лицу. Бинокль? Да, наверное…

Сам доктор — «Второй». Тоже наблюдатель. По сути — коллега того, на мосту. Правда, у Каретникова есть ещё одна функция. Мало ли что случится при захвате — вот карманы доктора и набиты перевязочными пакетами, ампулами с противошоковым, жгутами… поначалу он даже собрал это хозяйство в небольшой саквояж. Потом посмотрел на свою ношу и принялся перекладывать всё это добро в карманы — уж очень походил саквояж на ручную кладь бомбиста.

А вся серьёзная «медицина», заветный пластиковый ящик «скорой помощи» сейчас у Ольги. Девушка ждёт в небольшом возке, дальше, по Петровской набережной — примерно напротив домика Петра. У неё — тоже рация, позывной «Четвертый». Хочется верить, что её багаж сегодня не понадобится.

Три щелчка в гарнитуре. Потом, после перерыва — два и ещё два.

Олегыч бдит. Камеры работают. Виктор, пленный бригадовец, честно зарабатывает если не прощение, то жизнь. Порядок.

У съезда с моста, с Петербургской стороны, возле полосатой будки караульного прячется от ветра Яша. «Пятый». Главный герой их кустарного коллектива. В кармане у молодого человека, кроме «бульдога», ещё и светошумовая «Заря». Последняя линия обороны, на крайний случай: если захватить террористов вовремя не получится, Яша должен по сигналу взорвать её. Низкочатотный грохот и слепящая вспышка в миллионы свечей наверняка заставит казаков конвоя остановить царский экипаж. Не идиоты же они, в самом деле, чтобы везти своих августейших подопечных навстречу опасности?

Как медленно тащатся секунды. Чёрный брусок царских саней ползёт вдоль бесконечного фасада Зимнего…. Качнулся вверх–вниз на крутом горбу Эрмитажного моста…

Снова быстрый взгляд вправо — наблюдатель опустил бинокль и уткнул подбородок в варежки. Со стороны может показаться, что человек греет замёрзший подбородок — если не знать, что в кармане у него рация. А может и правда руки греет? Неважно.

Ещё пять минут… экипаж минует Мраморный дворец. Теперь его почти не видно — вдоль парапета моста, на расстоянии полусотни метров друг от друга, в парапет врезаны аккуратные деревянные будки. Они и скрывают обзор вдоль моста, не давая разглядеть, что творится у съезда на Дворцовую набережную.

Всё. Время вышло.

Эфир взрывается:

— Объект на мосту, первый, третий, вперед, второй, четвёртый, пятый на месте! Работаем!

— Первый пошёл.

— Третий, ответь…. третий… ТРЕТИЙ???

До цели — двадцать пять шагов вдоль парапета Петровской набережной. Спасибо бесчисленным парадам и караулам — привычка ТОЧНО рассчитать шаги, чтобы оказаться на месте мгновение–в мгновение, и никак иначе…

Кроф выдирается из объятий Порфирьича. Денщик сперва, аккуратно притормаживавщий их высокородие под локоток, принимается хватать его за плечи и, под конец, войдя в раж, цапает за шиворот и отвороты шинели. Барон хрипло орёт и сквернословит, встречные прохожие шарахаются от не в меру раздухарившегося офицера.

Двадцать шагов… двое подошли к парапету, остановились… второй, «лакей» в простонародном тулупчике, принялся возиться с кремовой бумагой свёртка. Первый, «барин» стоит в Корфу вполоборота — заложил руки за спину, пальцы нервно тискают трость. А ведь если успеет пустить её в ход…

Пятнадцать шагов.

— Дили–дон — дили–дон! — не утихает благовест….

— Что вы себе позволяете, господин штабс–капитан?

Штабс капитан — это Корф и есть. А высокий, раздражённый голос принадлежит подполковнику гвардейской конной артиллерии — кой чёрт его принёс… Вообще–то понять можно — увидев такую картину, любой уважающий себя офицер непременно вмешается.

— Позор, господин капитан! Ожидают проезда государя, а вы ведёте себя как пьяный матрос!

…Семь шагов….

Корф оборачивается к возмущенному конно–артиллеристу.

— А пошёл ты, шпала гвардейская! Иди, поучи жену щи варить… паркетный…

Конно–артиллерист в ступоре. Привлекательная дама, шагах в десяти, хватается за щёки и возмущённо ахает — матерный рык барона слышен, наверное, даже в Петропавловке. Корф краем глаза видит, как «лакей», уже вытащивший из свёртка горохового цвета трубу, одобрительно косится на подгулявшего офицера. Первый, с тростью — хоть бы обернулся…

…Пять шагов.

— Да как вы…. да я вас… Встать по форме! Извольте представиться!

Порфирьич, успокоительно что–то бормоча, не даёт своему господину броситься на обидчика и парой затрещин разрешить известный спор между гвардией и армией. Оно и кстати: террорист наблюдает только затылок барона, а лица Порфирьича не видит вовсе — Корф на полголовы выше своего денщика.

…Два шага….

— Давай, яти их!

Корф по кошачьи прыгает на «барина». Сейчас не до савата — рукоятью револьвера по затылку. Чёрт, шапка мягкая… ею же — в основание шеи, раз, другой… «барин» кулём оседает не землю.

— ЕВГЕНЬПЕТРОВИЧ!!!!

Порфирьич отлетает, получив тяжёлый удар трубой в лицо. «Слуга» отскакивает — ловко, чуть ли не спиной вперед — и вскидывает на плечо свою страшную ношу. На мост он не смотрит.

Корф в прыжке трижды жмёт на спуск «бульдога» — Бац, бац, бац! —

Дистанция — три шага, но одна пуля всё же высекает фонтанчик гранитного крошева из парапета за спиной гранатомётчика.

Ш–жж–ах! — огненное полотнище прямо в лицо. Что–то раскалённое, плотное с визгом проносится над самой головой барона. Корф ослеплён, оглушён, обожжён, но на ногах устоял.

«Слуга» роняет дымящуюся трубу и медленно заваливается вбок.

Грохот взрыва за спиной: граната угодила в фасад дворца Великого князя Петра Николаевича — на уровне второго этажа, как раз в угол, которым здание выходит к Неве. Хрустальный, весёлый звон — с фасада дождём сыплется стеклянный мусор.

Порфирьич, с лицом, залитым красной юшкой, насел на «барина» и с чёрной бранью крутит ему руки. «Барин» не сопротивляется.

«Не убил ли? Да нет, вроде, меховой воротник должен был ослабить удар…»

— Что… что это?… Вы ?… —

Конно–артиллерист. Очнулся и даже заговорил…

Высокий контральтовый визг — давешняя эпатированная дама. Вот уж не повезло бедняжке, сплошные потрясения…

— Евгень Петрович, вы как?

Знать бы самому…

Через площадь бегут трое жандармов в штатском — им было строго велено никак не проявлять себя, пока дело не будет сделано. Ну теперь можно, ребята, получите — товарец первостатейный, правда подпортили слегка при упаковке, уж не взыщите…

…Благовест, благовест, дили–дон — дили–дон… уже нет?

Вдали, где–то за редкими, голыми берёзами,, окружающими Троице—Петровский собор, за его чугунной, ажурной оградой в высокими квадратными столбами, раскатывается странный звук — будто какой–то великан огромной палкой протарахтел по подходящих размеров штакетнику. Раз, другой… а потом побежал, шалун эдакий, вдоль забора, не отрывая палку от досок…

— Третий, Никонов, отвечайте!

И после мгновенной паузы:

— Первый, пятый! Барон! Возок прорывается к мосту!!! Пулемёт!!!

Ворота в церковной ограде обращены на Неву, в сторону крепости. На большую Дворянскую выходит только малая калитка — ею неприлично пользоваться солидной публике. Так что люди спешащие сейчас на зов благовеста, доходят до угла площади, напротив Конной улицы, а потом поворачивают влево, к воротам, а там уже — перекрестившись, проложив поясной поклон — к колоннаде портика. Когда–то деревянный Троице—Петровский собор был главным в городе, как и площадь — на ней стоял находились Гостиный двор, таможня, рынок, Сенат, Синод, коллегии… Давно уже и площадь пребывает в тени Дворцовой и Сенатской, и каменное имперское великолепие Казанского и Иисакия безнадёжно затмило скромную красоту старенького деревянного собора…

А люди всё идут. Сотня шагов до угла, до поворота на Конскую, где на противоположной стороне улицы мёрзнут на ветру два переодетых в обывателей жандарма. И два десятка — до возка, притулившегося у тротуара. Не возок даже — обычные извозчичьи санки, с низенькой спинкой, такой, что идущая следом лошадь часто роняет пену прямо на голову седока.

В санках — двое. Первый, кучер скрючился, держа в необъятных рукавицах вожжи. Второй — тревожно зыркает со своего места на прохожих. Рядим с ни, под рогожей — что–то угловатое, длинное, торчит наискось вверх.

— Не смотрите на их, вшбродь, не дай бог, заметють…. Вон, на церкву перекреститесь…