Читаем без скачивания Мартовские колокола - Борис Батыршин

В–общем, генерал–губернатору мы увы, помочь ни чем не сможем — хотя и жаль мужика, конечно. Нам попросту никто не поверят — дадут по шее и слушать не станут. Хотя… почему, собственно, не можем? А если…

— Кувшинов! Ко мне!

— Есть, господин старший патрульный!

Старший патрульный — это, значит, я. Мы нарочно взяли систему званий у скаутов. А что? Удобно и привычно, и гадать не надо.

— Вот что. Кто из наших ребят, по твоему, похулиганистей? Кроме тебя самого, разумеется. Тут, понимаешь ли, такое дело… только по загривку можно крепко получить. И, скорее всего, попадёшь в полицию. Потом–то вытащим, но сразу…

Через час (время летит, летит!) Миша Колыванов и Никита Нечипоренко, одноклассники Николки и известные в гимназии возмутители спокойствия отправился к зданию канцелярии генерал–губернатора. Задача им была поставлена предельно простая. Прогуливаться по тротуару возле парадного подъезда, дожидаясь господина с фотографии (карточка студента Лопаткина, одного из ярых сподвижников Бригады, кокаиниста и народовольца прилагается) и, буде тот появится в поле зрения, закидать упомянутого студента «капитошками» с чернилами. «Капитошки», если кто не в курсе — это такие бумажные бомбочки, сложенные на манер оригами из тетрадного листа; в капитошку наливают обыкновенно полстакана воды и используют в школьных баталиях. Помнится я изрядно удивился, когда узнал, что искусство изготовления капитошек вполне знакомо и в 19–м веке — хотя называются они здесь, конечно, иначе…

После выполнения задуманного нашим «террористам» следовало падать навзничь с громкими воплями «у него бомба, хватайте, православные!». Если не получится пустить в ход чернила — ограничиться одними криками. Как бы дело не повернулось, а на приём к губернатору студент Лопаткин после этого наверняка не попадёт. Возле губернаторского подъезда дежурит пара городовых — хоть на всякий случай, а проверят. Или сам студент уберётся подальше, от греха. Какой теракт с рожей, измазанной чернилами?

Есть, правда, крайний вариант: у студента сдадут нервы и он приведёт бомбу в действие сразу, не дожидаясь встречи с Долгоруким — но тут уж приходилось рисковать. Мы, во всяком случае, сообщили «метальщикам» об опасности, особо предупредив не подходить к Лопаткину ближе чем на 7 шагов — дальше бумажную бомбочку просто не добросить.

Мне же предстояло иное, ничуть не менее рискованное мероприятие. Минуты то невыносимо ползли, то неслись вскачь, а я не отходил от окна, ожидая, когда подъедет к гимназии возок с Владимиром Алексеевичем Гиляровским…

Что ж, молодые люди, ну и задачка… значит, говорите, супостаты из будущего? Оттуда же, откуда вы, Роман, ваш, Иван, батюшка, и доктор Каретников?

— Да, Владимир Алексеевич. — кивнул Роман. — Простите уж, что сразу вам ничего не рассказали, но — сами понимаете…

— Да уж понимаю. — покивал репортёр. Правильно, наверное, не рассказали. Не поверил бы я вам, а то и написал бы какую заметку — сдуру–то… Да мне и сейчас, признаться, не слишком–то верится…

Это ненадолго, Владимир Алексеевич. — горько усмехнулся Ромка. — Поверьте, скоро доказательств будет более чем достаточно.

— Мне вот тоже не сказали. — сказал Серёжа. Я только сейчас узнал. А Варя, сестра между прочим, до сих пор не знает..

Услышав о Варе Иван потупился — упрёк был слишком очевиден. Впрочем, Гиляровский пришёл на выручку:

— Вот и хорошо, что не знает! — пробасил он. Не хватало ещё, чтобы гимназические барышни о таких материях на каждом углу сплетничали!.

— Но Варя вовсе не… — вспыхнул от возмущения Сергеё, но журналист не собирался вступать в спор.

— Ну что вам сказать… известие, конечно, поразительное. Но уж я, с вашего позволения, охать и поражаться потом буду, а пока есть дела и поважнее. Что вы собираетесь делать, молодые люди? И зачем я вам понадобился? То есть я, конечно, польщён, помогу в меру сил — ведь вы, как я понимаю, не собираетесь обратиться в полицию?

— Мы и рады бы, Владимир Алексеич, — развёл руками Николка. — Только вы же сами понимаете, как нас там встретят…

— Да уж. — согласился Гиляровский. — Поверить не поверят, а вот винтовки у вас отберут — это и к бабке не ходи. Да и проку от полиции в таком деле… вот если бы военные — совсем другое дело. Но те без приказа начальника гарнизона и пальцем не шевельнут.

— Подполковник Фефёлов — шевельнёт. — возразил Ромка. Если поверит — наверняка поможет. Хоть бы роту вывел, с оружием — уже проблема, считайте, решена. Мы тут ему письмо набросали, сейчас пошлём–кого–нибудь в Фанагорийские казармы. Может и вы, Владимир Алексеевич, припишете пару слов, от себя?

— Зачем? — влез Иван. — Если он телеграмму Корфа получил — то и без того всё сделает, как надо. А если не получил — то приписывай–не приписывай, всё равно воевать без команды в город не пойдёт, ему, небось, погоны ещё не надоели…

Гиляровский повертел в руках письмо.

— Ну почему же — воевать? Вполне может просто маршем пройтись по городу — вроде бы как в качестве воинского упражнения, а так же для поднятия верноподданических чувств обывателя. Потом, конечно, спросят — но это не страшно, отбоярится. Ну а если и вправду всё случится, как вы пророчите — то тогда уж и спроса никакого не будет — если бандитов побьёт. Победителей, как говорится, не судят.

Так значит вы, Владимир Алексеич, согласны, что в полицию обращаться незачем? — переспросил Ромка.

— Увы. — развёл руками репортёр. — Слишком уж хорошо мне эта публика известна. Да и времени, почитай, не осталось — пока вас выслушают, пока раскачаются — уже стрельба начнётся. Есть у меня, правда, пара знакомых в здешней части — но пока их найду… Нет уж, давайте–ка сами, как решили. Мне–то винтовочку дадите? Всё же воевал, турецкая кампания за спиной, Егория имею, да и силушкой не обидел Создатель..

Гиляровский ещё до начала своей репортёрской карьеры состоял сначала в военном училище, а потом, не сойдясь характером с военной дисциплиной, принял участие в войне на Кавказе в качестве добровольца. Что до «силушки» — то мощь Гиляровского, выступавшего одно время в цирке борцом, давно стала одной из московских легенд.

— У нас, Владимир Алексеевич, будет к вам совсем другая просьба. — ответил Роман. — Видите ли, среди всех наших знакомых — вы единственный, кто имеет опыт прогулок по подземным коммуникациям… простите, по подземельям Москвы. А нам именно туда надо попасть — и как можно быстрее. Вы ведь, помнится, и сами собирались повторить вылазку — мне Олег Иванович как раз писал об этом, просил подкинуть вам кое–какое оборудование… я вот как раз прихватил с собой. Ну так что — поможете?

Иван вздохнул. Это он послал одного из «волчат» за репортёром — как только они с Николкой и Романом заявились в гимназию. «На крайний случай помни рецепт Евсеина» — писал в шифровке отец. Но кто бы знал, как не хотелось Ване не хотелось об этом вспоминать…

— Шановни пане, что это происходит? — в актовый зал стремительно влетел пан Кшетульский. — Что это вы тут устроили? — и он обвёл взглядом картину военных приготовлений. — Пан Роман… чт стряслось, пся крев?

Роман и Ваня растерянно переглянулись. Этого они не ожидали — сегодня поляка на занятиях не ждали, было заранее обговорено, что занятия будет вести Серёжа.

— Ну так я жду! — пан Яцек поймал любимый гонористый тон и собрался, кажется, строить всех по линеечке. — Вы что, пан Выбегов, хотите, чтобы я завтра выслушивал от директора всякие гадости насчёт вашего поведения?

— Я… видите ли… — Серёжа беспомощно оглянулся на ребят. — Пан учитель, у нас тут особые обстоятельства.

— Настолько особые, что вы устроили тут форменный бордель? — ехидно осведомился Кшетульский. — А это что?

И он чуть ли не за шиворот схватил «волчонка» с винчестером, с интересом наблюдавшего за назревающим скандалом.

— Матка боска! — голос поляка дрогнул. — Да у него боевая винтовка… Панове, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ???

— Ромка откашлялся и решительно шагнул вперёд.

— Видите ли, пан Кшетульский. — начал он. — Сергей… хм… Дмитриевич совершенно прав. Обстоятельства особые и у нас сейчас совершенно нет времени на объяснения. Напоминаю, что официально руководителем кружка являюсь всё–таки я.

У поляка от неожиданности отвисла челюсть — Ромка, высоко ценивший педагогические таланты Кшетульского, никогда не позволял себе говорить с ни таким тоном.

— Позвольте, я не… — начал было он, но тут в мизансцену вмещался Гиляровский.

— А ребята–то правы, шановный пан. — прогудел здоровяк–репортёр. — Вы вот что, не мешайте–ка им, ладушки? Помогите лучше, тут такие дела творятся, что отчаянный человек никак не будет лишним. Впрочем, если боитесь — то ступайте, в обиде не будем, все мы люди…

Удар был умело рассчитан и попал точно в цель. Кшетульский покраснел, потом побелел, его мушкетёрские усики воинственно встопорщились: