– И ты подумала, что стоит проверить архантропов. Молодчина.
Девушка улыбнулась:
– Ага, я молодчина. Прикинь, если все питекантропы или неандертальцы были телепатами. Нобелевка у нас в кармане, коллега.
Марк всмотрелся в экран. Лаури сравнивала вайолетские последовательности с геномами трех предковых человеческих видов: австралопитеки, Homo Erectus, неандертальцы. В крайнем правом окне, в том, куда загружена была неандертальская датабаза, побежали красные строчки совпадений… Марк мягко потеснил девушку от комма.
– Эй, я тоже хочу посмотреть!
Проигнорировав ее возмущение, Марк уселся на стул и предложил не оборачиваясь:
– Спустись на кухню. Здешняя хозяйка печет чудесные булочки.
За спиной фыркнули. Простучали частые шаги, хлопнула дверь. Марк не оглянулся. Он уже разворачивал новые окна и открывал архивы с пробами, взятыми у викторианцев.
Два часа спустя Марк сидел перед коммом и любовался красной временной шкалой, на которой было отмечено несколько точек. Триста тысяч лет назад – возникновение вида Homo Neanderthalensis. У всех неандертальцев, от самых первых и до последних, вымерших двадцать четыре тысячи лет назад, в геноме обнаружились вайолетские последовательности. Лау-ри не зря поминала Нобелевку. Похоже, неандертальцы действительно были телепатами.
Сто тысяч лет назад произошли сразу два события. Во-первых, появились древнейшие предки современных людей. Во-вторых, в ДНК тогдашних неандертальцев отпечатался метильный след. «Эпигенетическая подпись», признак активных личинок. К сожалению, методы генетической датировки не позволяли установить, что случилось раньше, но Салливану отчего-то казалось, что сначала вылупились личинки. А затем… затем секен нашел замену нечистому племени. У первых, африканских сапиенсов – Марк просмотрел сотни файлов с расшифровками нуклеотидных последовательностей – не было метильного следа. Они оказались иммунны к инфекции. Секен предусмотрел почти все, кроме одного.
Девяносто тысяч лет назад предки нынешних психиков вышли с породившего их южного континента и распространились по Евразии. Там, в Средиземноморье, на плоских северных равнинах и даже совсем неподалеку, в известковых пещерах Уэльса, они натыкались на стоянки рыжих приземистых людей. Завязывались стычки. Гибли и пришельцы, и исконные обитатели этих мест, в кострищах оставались обглоданные кости. И все же кроманьонцы были похожи на древних жителей равнин, слишком похожи… Рыжие женщины оставались в лагерях захватчиков и рожали новым хозяевам рыжих детей, а порой в племя принимали и вражеских воинов, провидцев, чудотворцев и шаманов, ведь они могли видеть то, что недоступно обычным людям. А в ДНК их потомков проявлялся метильный след. Вылупившиеся из умирающего секена личинки не могли заразить кроманьонцев, но зараза передалась с генами. У всех психиков от четырех до десяти процентов генома совпадали с уникальными для неандертальцев последовательностями. Именно там, на этих участках хромосом, личинки и оставили свою «подпись».
История читалась в генах, как в раскрытой книге. Марк забыл про голод, про головокружение, про боль в лишенных ресниц и век глазах. Он даже забыл про то, что умирает. Его охватил давно забытый азарт, азарт открытия – самое лучшее, самое пьянящее из вин. Взгляд викторианца упрямо возвращался к одной из точек почти в самом начале шкалы. Двести восемьдесят тысяч лет назад, задолго до вылупления личинок, у неандертальцев появилась метка в Х-хромосоме. Тот же мутантный аллель, который встречался у всех нынешних телепатов. И еще у множества землян, в чьих родословных не значилось ни одного психика, и у древнейших из сапиенсов, еще не покинувших своих африканских стоянок. Лишь у вайолетцев метки не было. Салливану очень хотелось знать, почему.
Метку не могла оставить личинка. Слишком широкое распространение, и по срокам не совпадает. Случайность? Или, как и вся земная эволюция, работа секена? Но почему тогда мутации нет у аборигенов Вайолет? В чем заключается разница между земным и вайолетским секенами?
Марк побарабанил пальцами по столу. Перчатка болталась, особенно на кончиках пальцев. Кажется, зараза уже добралась до костей.
Если верить Ван Драавену, сейчас земной секен мертв, но двести восемьдесят тысяч лет назад, в момент появления мутации, он благоденствовал. Что еще говорил священник? Марк отчаянно напряг память, которая упорно не хотела возвращать его туда, в вайолетский рассвет, в утро, когда секен собрался расцвести… Стоп. Цветение.
Марк уставился в окно, не замечая слюдяного блеска раскинувшейся за ним пустоши. Цветение. Цветок. Вайолетский секен так и не успел расцвести. А земной цвел наверняка, ведь личинки заражают только взрослый секен. Вот она, разница. Вот что означает Х-хромосомная метка. Секен расцвел и оставил в людях, и в неандертальцах, и в кроманьонцах, свой оттиск. Вот на что реагирует личинка, ведь она пробуждается лишь в ответ на зов секена…
Марк улыбнулся. Еще один кусочек мозаики лег на место, и до разгадки осталось совсем немного… Викторианец крутанулся на стуле – и в настенном зеркале отразилась абсолютно чужая, лыбящаяся от уха до уха рожа.
«Дурень, – беззвучно сказало отражение. – Чему ты радуешься? Что с того, что секен цвел или не цвел, помечал или не помечал людей? Тебе-то это чем поможет?»
«Ничем, – так же молча ответил Марк. – Это не поможет мне ничем».
Ему могла бы помочь целая, нетронутая геодским вуду личинка. «У вас чудовищно эффективная система репарации», – сказал врач. О да. Если бы речь шла об обычной молекуле ДНК, клетки сами бы залечили разрывы, используя неповрежденную цепь как матрицу. Может быть, личинка работает по тому же принципу. Может быть, все, что ей нужно, – это строительный материал и одна-единственная неповрежденная копия… Секен. Ему нужен был зараженный свежими личинками секен, но где его взять? Отправить еще одного дурачка-эмпата на Вайолет?
«А согласен ли ты убить целый мир, чтобы самому выжить?»
Оле бы не колебался. Оле бы, пожалуй, и терранский секен заставил цвести…
«А уверен ли ты, что хватит времени? Вайолет далеко, а у тебя в запасе не больше пары недель».
Вот это уже ближе к истине.
Снова побарабанив по столу и мутно отметив, что надо бы сменить перчатки, Марк обернулся к окну. Равнина, усыпанная глыбами известняка, горела под солнцем. Над плоским горизонтом дрожало марево: там начинались солончаковые озера.
Марк отключил комм, накинул плащ и спустился в холл. На кухне Лаури не оказалось. Там на добротном дубовом столе стыли на блюде чудесные булочки, желтело масло в масленке и поблескивал кофейник. Есть не хотелось совершенно. Викторианец прошел по длинному, тихому коридору, где в столбах света плясала пыль, и распахнул наружную дверь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
