Поначалу, глядя на лорда Сент-Прайори, король подумал лишь о его удивительном сходстве с портретом, виденным им ранее. У него было горделивое, аристократическое лицо, немного печальное, немного надменное, может, чуть презрительное из-за капризной формы верхней губы, выглядывавшей из-под аккуратно подстриженных усов. К своему удивлению, Карл отметил, что барон Робсарт и Ева очень схожи меж собой. Портрет этого не передавал, а в воспоминаниях Карла Робсарт всплывал некоей туманной и более молодой фигурой. Теперь же перед ним был полный невысокий мужчина, но с прекрасной осанкой и отличной военной выправкой: чувствовалось, что этот человек привык повелевать. Так что даже королю не составляло труда держаться перед ним почтительно и скромно. И еще было в нем нечто, на чем Карл заострил внимание — прическа Робсарта. Карл был удивлен тем, что барон Дэвид Робсарт, этот лорд-парламентарий, приверженец пуританина Кромвеля, так явно копировал прическу казненного короля. Как и у Карла I, его белокурые, чуть золотистые волосы были завиты высокой челкой надо лбом, слегка разделенной прямым пробором, а по бокам спускались волнистыми прядями и крупными локонами ложились на плечи. А бородка-эспаньолка меж нижней губой и подбородком была совсем как у Карла I! Да и одет он был в духе времени казненного короля. Черного бархата куртка шведского покроя с короткой талией и с широкими разрезными рукавами, отложной вандейковский воротник из тонких кружев, складчатые пышные штаны из переливающейся ткани, сапоги на высоком каблуке с широкими голенищами и квадратными носами. Во всем его облике звучала вызывающая роскошь времен кавалеров монархии. Что это? Дань моде молодости или подчеркнутое отмежевание от пуританских традиций новых времен?
Карл вздохнул спокойнее, когда позвали к столу и его разговор с Робсартом прервался. Он занял, как и предполагалось, место спиной к камину. Похоже, Робсарт ничего не заподозрил, спокойно встав у кресла во главе стола. После краткой молитвы по пресвитерианскому обычаю все приступили к трапезе. Барон ел с аппетитом, но не спеша, и Карл нашел, что ему нравятся манеры хозяина замка.
Это был странно тихий ужин, проходивший словно в неловком молчании, прерываемом одними «прошу вас», «вы очень любезны» и «не желаете ли отведать». Чувствовалось некое напряжение. Робсарт был словно не вернувшимся домой главой семьи, а важным гостем, перед которым все робеют. Ева порой внимательно поглядывала на отца. Ее место было подле Стивена, но они с женихом едва ли обмолвились парой фраз и сидели, словно чужие. Карлу показалось, что Робсарт наблюдает за ними, иногда хмурясь. Однако Стивен был единственным, к кому барон обращался за ужином, и полковник отвечал спокойно и без напряженности, один раз даже вызвав ответом улыбку лорда. Карл отметил, что Гаррисон нравится Робсарту, и почему-то ощутил грусть. Лорд Дэвид явно будет рад иметь полковника зятем.
Рэйчел казалась особенно печальной, а так как она сидела как раз напротив Карла и была освещена отблесками камина, у короля создалось впечатление, что ее глаза даже красны, словно после слез. Неужели эта милая девушка вызвала чем-то неудовольствие отца? Или что-то в его решениях так огорчило ее? Карл вспомнил, как радостно она кинулась навстречу отцу, и, поняв, что, видно, эта встреча не принесла ей ожидаемого, даже расстроился за нее.
Энтони Робсарт был единственным, кто пытался завязать разговор. Он все не желал сдавать своих позиций и хотел продемонстрировать свое влияние в семье, но делал это не лучшим способом. Постоянно напоминая Робсарту о трагической кончине сестры, он твердил, что не стоит печалиться о смерти праведницы, ибо сказано, что праведники, умирая, лишь покидают юдоль скорби. При этом он беспрестанно цитировал текст Писания.
Робсарт порой поглядывал на него отнюдь не любезно, словно приказывая умолкнуть. Но преподобный не унимался.
— Все мы в тоске, — вздыхал он и возводил очи горе, — все, как евреи, вышедшие из Египта, бредем по суровой пустыне и терпим всевозможные бедствия и лишения, пока Богу Израиля не будет угодно указать нам землю обетованную.
Робсарт мрачно глянул на разглагольствующего брата поверх бокала:
— Вот что, братец: если тебе угодно сказать что-то конкретное, то лучше перестань говорить на еврейском и переходи на добрый английский язык.
Карл невольно улыбнулся и вдруг отметил, что ему симпатична прямота барона. Тут он поймал на себе его пристальный изучающий взгляд и даже поперхнулся от волнения. Синие, проницательные глаза лорда, казалось, пронзают его насквозь.
К десерту разговор все же оживился. По крайней мере, лорд уже не был столь замкнут. Он говорил, что прислуги в Сент-Прайори и в самом деле весьма мало и он привез с собой несколько человек, которым вполне доверяет; их следует зачислить в штат челяди. Также он подберет еще нескольких человек из местных жителей, с которыми предварительно ознакомится и обсудит их достоинства. Обращался барон в основном к дочерям и Стивену. Энтони сидел молча, нервно теребил салфетку и был явно задет, что брат столь откровенно его игнорирует. Обычный домашний разговор, где никто не спешил развлекать гостей. И все же король нет-нет да и ловил на себе взгляды барона. Непроизвольно он стал нервничать, уронил ложку, и, забывшись, поднял ее до того, как подошел слуга. Словно ища помощи, он поглядел на Джулиана. Тот был напряжен и так бледен, что это было видно и в полумраке. Карлу стало еще более не по себе. Не выдержав, он первый поднялся, сказал, что все еще чувствует себя неважно и просит присутствующих его извинить. Он весь похолодел, когда барон задержал его:
— Одну минутку, мистер Трентон. Я бы хотел переговорить с вами.
Карл просто стоял и глядел на него. Краем глаза он заметил, что Ева тоже встала, окликнула отца, стремясь завладеть его вниманием, но говорила какие-то обрывки фраз, ничего конкретного, пока Робсарт жестом не велел ей сесть.
И тут раздался спокойный, почти властный голос Джулиана:
— Прошу прощения, милорд, но и я хотел бы к вам обратиться. Дело мое, как полагаю, достаточно важное, чтобы я рассчитывал на ваше внимание.
Он поднялся и, подойдя к Робсарту, встал, как бы невзначай, между ним и королем.
— Я прошу руки вашей младшей дочери, леди Рэйчел Робсарт.
Воцарилась тишина, стало слышно потрескивание дров в камине.
Карл даже сел на прежнее место, не сводя глаз с Джулиана. Все присутствующие тоже молчали, словно не зная, что сказать. А ведь гость не произнес ничего из ряда вон выходящего: молодой красивый мужчина просил у главы дома соизволения обручиться с его младшей дочерью.
