Читаем без скачивания Приговор приведен в исполнение - Сергей Зверев

Бодровский считался одним из фаворитов. Несмотря на свой немолодой возраст, он собирался накрутить хвосты всем этим скороспелым губошлепам, которых глубоко презирал. Поколение молодых миллионеров раздражало Платона Петровича не меньше, чем собственная жена, с недавних пор находившаяся в закрытой клинике.

С лечебницей, правда, вышел прокол. Бодровский вовсе не для того запер Ольгу в психушке, чтобы там ее навещала долбаная журналистка, известная любительница скандальных сенсаций. Толику было поручено разобраться. Телохранитель Платона Петровича отличался талантом убеждения. В качестве наказания за любопытство и неуместное рвение Угланову стоило проучить – напугать, например, а уж Толик должен был решить, каким именно образом.

Еще с вечера над пустырем поднялась непроницаемая завеса тумана. К утру мгла из белых ватных хлопьев, стелющихся по земле, превратилась в густую вязкую массу, которая поглощала человека с головой и мешала свободно двигаться. Если бы таких туманов не было в природе, гейммейкеру стоило бы их выдумать.

Не дождавшись Толика и оставив скучать Мопса с шофером в машине, Бодровский отправился переодеваться. В специальных передвижных кабинках с обогревом, аккуратно припаркованных на окраине леска, участники игры не спеша натягивали утепленные костюмы, рассчитанные на сырой российский климат. Мопс, обжигаясь кофе из термоса, терпеливо ждал, когда хозяин закончит с маскарадом и выйдет на исходную позицию.

Наконец дверца трейлера открылась, и на мокрую траву вывалился похожий на пингвина Бодровский.

– Босс, может, кофе? – услужливо предложил Мопс, внешне мало годившийся на роль официанта.

– От Толика новостей не было? – спросил бизнесмен, небрежно принимая протянутую ему чашечку и делая глоток.

– Задерживается, – предположил телохранитель и добавил с ноткой зависти: – Вертлявая, сучка. Одними разговорами у них дело явно не закончится.

– Ладно. Приедет, пусть дождется меня.

И, выплеснув остатки кофе под колеса, Бодровский направился к площадке старта. Даже сквозь мглу можно было различить мигание разноцветных лампочек под навесом, где расположились организаторы пэйнтбола, и услышать звуки классической музыки. Вначале гейммейкер собирался пригласить настоящий оркестр с репертуаром из Моцарта и Вивальди, но передумал. И теперь, зябко поеживаясь рядом с колонками, мечтал поскорее дать сигнал к началу охоты и уединиться в домике для гостей со своей новой подружкой, пока «денежные мешки» станут гонять друг друга по пустырю.

Игроки подобрались на редкость равные, если иметь в виду их влияние и примерные суммы банковских счетов. Пэйнтбол в отечественном исполнении требовал, чтобы партнеры занимали одинаковую ступеньку социальной иерархии. Во-первых, подобный подход делал этот вид развлечения элитарным, а значит, и поднимал на него цену. Во-вторых, берег самолюбие клиента: получить по физиономии, пусть и спрятанной за специальной маской, от какого-нибудь захудалого торгаша или, о ужас, школьного учителя флаконом мерзкой красящей жидкости – сомнительное удовольствие для человека состоятельного, достигшего положения в обществе.

На каждый из десяти секторов полигона приходилось по игроку. Слева от Платона Петровича должен был находиться работник мэрии, зять одного очень влиятельного депутата и любовник жены хозяина сети супермаркетов. К его слабым качествам относилась излишняя горячность и непомерный азарт, хотя, нужно отдать должное, стрелком он был отменным. Сказывался многолетний опыт охоты в подмосковных лесах. Чиновник слыл профессионалом в добывании разного рода трофеев, но здесь, охотясь на живых людей, впадал в эйфорию и часто порол горячку. В клубе его прозвали «Желтком» за цвет волос, каких-то даже не рыжих, а грязно-желтых, стриженных неизменно «под канадку».

Единственную даму в сегодняшней игре, Ирину Эйновну Рафальскую – большую специалистку по драгоценным камням, некоронованную хозяйку якутских месторождений алмазов, Бодровский считал дурой, но в душе побаивался. Было что-то такое в Ирине Эйновне, кроме ее миллионов и почти пятидесяти лет, что отбивало у ее конкурентов всякую охоту к разного рода сомнительным комбинациям. Могла зашибить. Рафальская стартовала справа от Бодровского. Бизнесмен планировал подстрелить ее первой.

Впереди и сзади от Платона Петровича расположились банкир и владелец небольшого издательства. Последний попал в число сегодняшних игроков отнюдь не случайно. Его официальные доходы не многим уступали состоянию банкира, тоже официальному, а вместе с «черной казной» – суммами, полученными за допечатанные тиражи и пиратские издания, перекрывали многократно. Этих двоих Бодровский не опасался, так как знал их взаимную ненависть. Нужно было только отойти и дать им возможность сцепиться. Уцелевшего скорее всего добьет зять депутата.

Остальные пять игроков оказались помещенными в сектора настолько далеко от Платона Петровича, что явно не представляли ни малейшей угрозы…

Охота началась.

Бодровский стоял, спрятавшись за стволом дерева, и пристально вглядывался в туман. Человеческой в нем осталась только оболочка. Внутри наркодельца проснулось чудовище, и оно теперь жадно следило вокруг, готовое броситься на любой шорох, малейшее движение. Тихо, едва касаясь земли, Платон Петрович проскользнул мимо бесформенной кучи автомобильных покрышек и, растворившись во мгле, исчез. Через секунду на том месте, где только что был Бодровский, вырос тощий силуэт банкира.

Чудовище довольно улыбалось, сидя на корточках в овраге. Все шло просто замечательно. Выглянув из укрытия и не найдя возле дерева врага, Бодровский стремглав метнулся вниз по оврагу, добежал до края, где из склона торчали длинные, похожие на змей корни, подтянулся, ухватившись за них одной рукой, и на четвереньках выбрался наверх. С неба начинал накрапывать мелкий дождик. Прикинув, что, если и дальше не будет ветра, туман продержится еще от силы час, бизнесмен решительно двинулся к сектору своей соседки. Пустырь Бодровский успел изучить за прошлый сезон и теперь неплохо ориентировался на нем даже в тумане.

Иллюзия опасности создавалась почти полная. Освежившаяся, враз помолодевшая кровь весело стучала в висках. Чудовище внутри Платона Петровича нетерпеливо зашевелилось, учуяв близость жертвы. Из кустов боярышника выпорхнула, громко ударив по воздуху крыльями, потревоженная птица. И тут же, вскинув ружье с баллончиками, Бодровский бросился вперед. Его напор был неудержим. От наркодельца исходили импульсы, невидимые лучи, которые испепеляли, гасили в противнике всякое желание к сопротивлению, вселяли панический ужас. Само его присутствие рядом внушало страх.

Не выдержав, Ирина Эйновна дрогнула перед чудовищем, спешившим к ней сквозь призрачную пелену мглы. Железные нервы алмазной королевы сдали. Взвизгнув, она выскочила из-за кустов и, неуклюже виляя, попыталась удрать. Бодровский настиг ее на склоне холма рядом с проржавевшим автобусом. Рафальская уже не надеялась спастись. Она устало плюхнулась на зад, поджав под себя ноги и давая понять, что не имеет больше никаких сил к сопротивлению. Выстрел, и яркое красное пятно расплылось у нее на груди. Ирина Эйновна выбывала из игры. Пыхтя как паровоз, бизнесменша встала и поплелась прочь…

Над пустырем шипя взлетела зеленая ракета. Это был условленный сигнал, означающий, что на полигоне осталось только три участника. Проигравшие, благополучно выбравшись за пределы игрового поля, теперь сидели за длинным столом внутри прозрачной высокой палатки, оживленно обсуждали сегодняшнюю охоту и пили кофе.

Мопс, уверенный, что не найдет хозяина среди этих людей, на всякий случай скучающей походкой продефилировал мимо, а убедившись в правоте собственных выводов, довольный вернулся в машину.

Вообще-то у клуба имелся свой штат секьюрити, охранявший подступы к месту проведения пэйнтбола, но каждый из клиентов привозил с собой, по крайней мере, еще по одному охраннику. Пока боссы играли в войну, они бездельничали, изводя шоферов рассказами о ночных барах и казино.

После зеленой ракеты прошло минут пять, и вспыхнула красная. Еще одному игроку изменила удача. На пустыре остались Бодровский и Желток. Мопс довольно скалился – босс имел все шансы на победу. Телохранитель блаженно зевнул, предвкушая скорый отдых, как вдруг за стеклом возникло перекошенное, с подбитым глазом лицо Толика.

– Ты чего? – Мопс чуть приподнялся с сиденья, увидев приятеля.

– Где хозяин? – закричал охранник.

– Играет. Где ж ему еще быть? Их там всего двое осталось. А что случилось?

– Святой вернулся!

– Как вернулся?! – Мопс выпучил глаза. – Когда? Он же окочурился давно.

Вместо ответа Толик оттолкнул Мопса и изо всей силы нажал на автомобильный клаксон. Нервный, истошный вопль вырвался из металлических внутренностей машины, заставив обернуться людей под навесом. Что-то страшное, неотвратимое, как вой начищенной до блеска трубы ангела, внезапно сжало сердце Ирины Эйновны, и она, жалобно крякнув, облилась кофе. Издатель недовольно поморщился, брезгливо отодвигаясь от миллионерши и стараясь не попасть под горячие черные струи, льющиеся со стола.