смерть моей матери, я вижу связь этого события с началом моих изменений, которые несколькими месяцами позже привели к столь потрясающим переживаниям, что они изменили направление моей жизни.
С начала 1947 года я ввел практику утренних упражнений, в которых могли принимать участие как постоянные жители Кумба, так и гости. Нескольким членам своей группы я посоветовал начать упражнение повторения, которому меня научил Успенский. Мы регулярно работали над гурджиевскими ритмическими движениями и ритуальными танцами. Жизнь в Кумбе становилась богаче и разнообразнее, но некоторые из старой команды начинали чувствовать напряжение. Интерес к нашей работе возрастал; весной 1947 года на мои еженедельные лекции в Лондоне пришли люди, действительно серьезно относящиеся к идеям и методам системы Гурджиева.
В это время я подписал контракт на издание «Основ естественной философии», позже ставшей первым томом «Драматической Вселенной». Я думал, что она готова к публикации, но пришлось снова и снова ее переписывать. Я показал издателям расшифровку стенографической записи моих лекций под названием «Кризис в человеческих делах», и они решили, что это должно быть опубликовано в первую очередь. Мисс Рина Хендс, сделавшая расшифровку, согласилась также и отредактировать записи. Впоследствии книгу очень хвалили за ясность и четкость изложения, и в этом гораздо большая заслуга Рины, чем моя. Для меня было важным шагом решиться на публикацию, поскольку это была первая книга с описанием некоторых черт системы Гурджиева. Впервые появлялась и моя концепция Вечности как хранилища потенциальностей, и материальных, и духовных. Более точно можно сказать, что через понимание Вечности мы можем узнать, что дух и материя различаются только формой сознания.
Я испытывал особое состояние летом 1947 года. Все шло отлично. Деланиум, новый угольный материал, который мы разрабатывали в наших научно-исследовательских лабораториях, оказался весьма многообещающим. Совет директоров главной компании решил незамедлительно приступить к его выработке на коммерческой основе, и для этих целей в Хэйесе была приобретена отличная фабрика. Кумб Спрингс процветал. Мои лекции посещались большим количеством людей, чем когда бы то ни было. С женой я был очень счастлив; она обрела в Кумбе сферу применения своим способностям пробуждать и вдохновлять людей. Она взяла под свою опеку молодого канадского врача, француза по происхождению, Бернарда Кортни-Майерса, героически прошедшего через французское сопротивление, который сумел спастись, испытав все ужасы концентрационных лагерей. Бернард приехал в Кумб и вместе с другими молодыми людьми, в особенности с Элизабет Майал, составил кружок вокруг моей жены. В целом наша маленькая община была хорошо сбалансирована. Возраст постоянных членов колебался от двадцати до семидесяти лет, были представлены несколько рас. К нам приезжало много гостей, проводивших с нами некоторое непродолжительное время, чтобы познакомиться с нашей работой. Так что, по всему наше предприятие выглядело успешным, количество членов росло, велась интенсивная научная и психологическая работа.
В этих внешне многообещающих условиях я был полон скверных предчувствий. Я был один и знал, что мои возможности помочь и направить людей ограничены уровнем моего понимания и моими собственными недостатками. Я вновь вернулся к мысли найти Гурджиева. Корнелиус направился по делам в Париж, и я попросил его навести справки. Он вернулся уверенный, что в Париже нет человека с таким именем, он запросил французскую полицию через американское посольство, и, так как Гурджиев был русским эмигрантом, сведения о нем должны были отыскаться. Поиски, проведенные Бернардом Кортни-Майерсом, были не более успешными.
Наступил август 1947 года, а с ним и второй семинар в Кумб Спрингс. Некоторые из напуганных прошлогодним опытом уехали. Другие, новенькие, надеялись узнать что-нибудь о «сверхусилии». Я сам видел во всем дурные предзнаменования, особенно остро ощущая свою несостоятельность.
Темой семинара я избрал «Идеальную общину». Мы к тому времени обсуждали необходимость покинуть Англию, где разрушения, произведенные войной, казались непреодолимыми. Наиболее перспективным местом казалась Южная Африка, и мы разрабатывали ту форму, которую должна иметь духовная община.
Сложилось так, что семинар принял совсем иное направление. Мы решили покрасить дом и очистить сад от сорняков и разросшейся ежевики. Как и год назад, у нас были дни поста. Но направление обсуждения не принадлежало мне, будто некая высшая сила руководила и направляла его. С каждым днем тема вырисовывалась все более и более ясно, хотя мы не могли четко определить ее. Она касалась всего процесса жизни на земле — Биосферы. Мы поняли, что человек занимает в ней особую нишу, но не может полностью ее заполнить без помощи, приходящей из-за земных пределов.
Тем летом мы собирались под огромным дубом, стоящим посередине лужайки и накрывающим ее раскинувшимися ветвями. Этот дуб, вместе с еще несколькими сохранившимися деревьями, был посажен, когда кардинал Волей строил Спринг Хаус в 1513. Его ветви, дающие тень более тысячи квадратных ярдов, делали его одним из красивейших дубов Англии. Редко кто из гостей Кумба не обращал внимания на его величие.
В последний день семинара мы сидели под дубом и смущенно, колеблясь, пытались высказать то, что испытывали. Это был странный день, и впоследствии ни один из пятидесяти присутствовавших человек не смог вспомнить то, что говорил. Мне припоминается, что мы все видели жизнь на земле в виде женского Существа, проходящего через великие циклы плодовитости и бесплодия в его духовной восприимчивости. Когда наступает момент плодовитости, космическая мужская Сила снисходит на землю и оплодотворят жизнь новой духовной мощью. От этого акта рождается новая Эпоха. Не только человек, но все живое принимает участие в этом ритуале.
Рассказанная таким образом история может показаться полетом воображения. Но те, кто разделили этот опыт однажды в летний полдень, не сомневаются в его реальности. С того дня никто из нас не мог говорить о нем, и даже я через тринадцать лет не могу заставить себя описать его целиком. Вдобавок ко всем странностям, один из присутствующих, Джеральд Дэй, попытавшийся описать наше обсуждение полностью, безвозвратно потерял свои рукописи до того, как они были скопированы.
По мере приближения семинара к концу нам казалось, что мы возвращаемся из мира тайн и чудес. На две недели Кумб Спрингс превратился в место тайных собраний, а мы словно бы дали клятву не разглашать то, что увидели и услышали. В память о том дне, когда на мгновение была приподнята вуаль, скрывающая сокровенные тайны, я посадил несколько папоротников и пообещал себе, что, пока я живу в Кумбе, они не умрут. Проходя мимо них, я часто вспоминал это и думал, не было ли это сном. Но необычные события того года продолжались.
Пятнадцатого сентября я был готов прочесть первую из серии лекций в Денисон
