— Что с тобой, малыш? — растерялась она. — Обиделся?
— Ничего особенного, — равнодушно объяснил я. — Мне пора.
Женщина спрыгнула с кровати, легко подошла и подала рубашку. — Нет, — подумал я, — хватит с меня. Это ж удавиться можно, какая тоска! Вот помру от перепоя или от баб. Хотя куда мне — мразь живуча. Правильно она о нас сказала: ничем не прошибешь, стена. Или она это не о нас?.. Впрочем, неважно. Все неважно, кроме нашего разговора.
— Если хочешь, приходи еще, — попросила женщина, глядя мне в глаза. — Бесплатно, когда я буду свободна. Серьезно. С родителями познакомлю… Хочешь, я сама к тебе приду?
— Нашла рыцаря на белом коне, — буркнул я, заканчивая туалет. — Сейчас, небось, признаешься, что полюбила с первого взгляда… У вас здесь как, все шлюхи такие артистки или ты одна самая умная?
Потом кисло посмотрел на себя в зеркало — заросший, неопрятный, фу! — и направился к двери. Она молча пошла за мной. В небольшой прихожей я затормозил и оглянулся. И тут на меня опять что-то накатило. Стало ее очень жалко. Боже мой, ведь мучается девчонка, цепляется за жизнь, ждет чего-то от нее, значит, сорвется скоро, Боже мой, ведь совсем одна… Конечно, она привлекательна и умела, она согласна продавать этот скромный товар каждой встречной сволочи, но ее профессия не нужна людям. Нужна плесени, грязи, гнили. Поэтому она сама — плесень, грязь, гниль. Ее сделал такой наш мир, и она не виновата, что такой остается: правду о себе ей не от кого узнать.
— Лиза, — позвал я, сменив тон. И взял ее руки в свои.
— Да… — с готовностью откликнулась женщина.
— Лиза… — повторил я. Замолчал, не понимая, что сказать. Она безумно шарила глазами по моему лицу, руки ее были горячи и напряженны. Тогда я решился. Надо же когда-нибудь начинать, в самом деле!
— Я к тебе приду, — пообещал я, и она стремительно просияла. — Сегодня. Ты не будешь плесенью, даю гарантию.
Она посмотрела на меня геометрическими глазами и шажком отодвинулась:
— Конечно, Саша…
Тогда я повернулся, вышел в коридор, аккуратно прикрыл дверь. “Стена, — думал я, — это каменная, поросшая мхом стена. Мне придется биться в нее не ладонью — лбом. Иначе нельзя”. Ноги несли меня на этаж ниже, в таинственный 215-й номер, и мне было совершенно непонятно, зачем я туда иду, но пути назад уже не существовало… “Ох и трудно будет жить!” — думал я. Эта непривычная мысль сладостно щекотала самолюбие.
В задумчивости я опустился на один пролет и едва не воткнулся в огромного охранника. Он стоял, как изваяние, отгородив внушительным телом целый этаж. Светлый путь вперед оказался закрыт.
— Скучаешь, приятель? — спросил я дубину, не ожидая ответа. Он меня заметил, лениво двинул взгляд в мою сторону.
— Что случилось-то? — продолжил я.
Страж закона деловито облизал губы и сказал хмурясь:
— Проходите. Задерживаться запрещено.
Делать было нечего.
— Бревно, — сказал я ему. — Столб, — и торопливо сбежал в холл.
Дежурный сидел на месте и сосредоточенно курил, пуская к потолку сизые кольца дыма. У дверей возвышался другой столбоподобный, отрешенный от мирских забот охранник. В креслах ерзало несколько граждан сомнительного вида. А на улице, у самого входа стоял гигантский автомобиль. Он был настолько широк, что занимал почти треть проспекта, и настолько неприступен, что остальной потерявший вид транспорт робко объезжал его, в почтении снижая ход перед такой мощью. Настоящий автомонстр. На крыше бронированного салона гордо реял небольшой, но не утративший от этого свою величественность трехцветный флажок — символ нашей могучей свободной родины. В общем, в гостинице стояла гнетущая атмосфера беспокойного ожидания. Обычное явление, если в деле замешана горячо нами любимая народная милиция, пропади она пропадом, загаженная потаскуха. Собственно, не милиция даже, а ее незаконнорожденное дитя, ведающее безопасностью (жуткая машина, государственный флаг), оберегающее и укрепляющее наш великий многострадальный патриотизм. Наше неотъемлемое право подгнивать на корню.
— Как вам понравилась Елизавета? — вежливо поинтересовался дежурный, когда я сдавал ему жетон.
— Прелесть, — ответил я, нисколько не покривив душой.
— Заглядывайте к нам почаще, — сказал он, шаблонно подмигнув. — Она у нас не единственная, наши девочки лучшие в районе.
— Вы мне уже говорили.
— Разве? — удивился дежурный. — Хотя, возможно… Так приходите еще.
— Обязательно, — пообещал я и заговорщически наклонился к нему. — А что случилось, не знаешь? Смотрю, целая свора набежала. К тому же эти, чернопогонные. Цапают кого-нибудь?
— Одного типа берут, — понизив голос, сообщил он. — Который конец света предвещает.
— Предвещает конец света?
— Говорят… — дежурный замялся. — Я-то сам не в курсе… Еще говорят, будто это какой-то гипнотизер или телепат, точно не знаю. Он раньше работал в казино, фокусы показывал. А теперь кретином стал.
— У тебя богатые сведения, — шепотом похвалил я дежурного. Тот испугался:
— Да какие там сведения! Так, слухи.
— А при чем здесь чернопогонные?
— Как при чем! Кретин же. Смуту наводит, людей подбивает.
“У нас есть много прав, — думал я, с ненавистью разглядывая блеклое лицо дежурного. — Совершенно необходимых нам прав. Пить горячую, бить графины, заниматься любовью где попало и с кем попало, ругать правительство и хвалить демократию. Право хрустящих и право пожизненного одиночества. У нас много замечательных, завоеванных кровью прав. Нет одного — вредного, никому не нужного права — иметь собственное мнение. Так и не появилось… Ты не зря боялся чужих глаз, ты чувствовал, что этот разговор последний. И ты не зря говорил о себе горькие правдивые слова. О нас горькие правдивые слова. Обо всем — только горькие правдивые слова. Вчера ты пробил словами каменную мшистую стену, но сегодня тебе вырвут язык”.
— Его номер на втором этаже? — спросил я дежурного.
— Да… — он вдруг отшатнулся и подозрительно оглядел меня. — Сударь, а вы случаем не его дружок?
— Нет, — произнес я и неожиданно понял, что сказал правду. В сущности, я его совершенно не знаю. Кто такой хотя бы. Да что там “кто такой” — внешности не помню! Остался в памяти пронизывающий насквозь взгляд голубых глаз и все. А ведь почти уже возомнил себя его преемником. Мразь, кретин, плесень.
— Вы не скажете, — сменил я тему, — этот остолоп у дверей выпустит меня на улицу?
— Не выпустит, — ответил дежурный, — у него приказ. Вон, видите, сколько постояльцев ждет? — показал на граждан сомнительного вида. — Так, значит, вы не знаете того человека?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
