Грация, выплевывая ругательства, стала дергать неподдающиеся крепления с утроенной силой.
— Помочь, девица? — послышался насмешливый женский голос, говоривший с едва уловимым мягким акцентом.
Грация, схватив посох, резко обернулась. Перед ней стояла зеленоглазая красавица, одетая в бирюзовую гроппонтскую тунику с роскошной вышивкой. У Верховной жрицы Эледриаса невольно перехватило дух. В детстве она обожала лоосок. Позже, после того, как на неё повесили рабский ошейник, стала ненавидеть и бояться. И сейчас, к своему стыду, вновь испытала чувство страха, смешанного с восхищением. Такое чувство часто встречается у детей и влюбленных.
— Я — Хакара, жрица Ланьи. Не переживай, милая, я смогу справиться с застежками. И не такую амуницию с мужчин снимала. — Вздохнула с притворным сожалением. Мягко отодвинув оторопевшую Грацию, девушка села на колени рядом с лицом Андрея.
Внезапно в лооску, вернее, в ланитку, ударилась структура, похожая на зелено-желтую стрелу — производная от Силы Эледриаса, и отскочила от быстро вспыхнувшей перламутровой пленки защиты. Обе служительницы: Ланьи и Эледриаса, повернулись в сторону выстрела. Подмастерье-Освобождающий, находясь от них шагах в десяти, создавал еще одну структуру. Иронично покачав головой, Хакара взмахнула рукой и юношу снесло внезапно поднявшейся короткой бурей. Грация успела заметить, как в момент образования структуры из дома вытягивался жгут Силы и терялся где-то в районе живота магини. Это живо напомнило ей пуповину, питающую и одновременно держащую мульскую девушку на привязи. Грацию словно окатили ледяной водой, заставив очнуться. Недолго думая, забыв о всех выученных структурах, она со всей силы треснула противницу посохом по голове. Жреческий предмет пробил защитную пелену, которую Хакара создавала необычайно ловко, практически инстинктивно. Посох пробил пленку и с гулким звоном встретился с головой. Зеленые глаза красивой девушки смешно забегали и Грация, почти без замаха, повторила удар. Потом еще. И еще. Войдя в раж, мстя за свой страх и унижение, Верховная жрица Справедливого била и била потерявшую сознание служительницу Пресветлой. Остановил её осторожный голос:
— Грация! — девушка, тяжело дыша, обернулась. Позади неё стоял уставший Саргил в порезанной в нескольких местах, окровавленной кольчуге. — Она уже никому навредить не сможет, остановись. Надо вызволять наследника. — Напомнил он. — Я помогу? — Спросил, опускаясь к лицу Андрея. — Дарковы крепления, — пробормотал, зацепив пальцами неподдающиеся крючки.
— Да, Саргил, помоги, — с запозданием ответила девушка. — А Ермил как?
— Жив. Скоро встанет. Эк он нас стравил, сволочь! И амулет не помог.
— Ой! Мне надо проверить Нистангула, эта… шлюха сильно его приложила. — С этими словами Грация собралась уже пойти в сторону несчастного подмастерья, совершенно не обратив внимания на фразу Саргила, как вдруг из дома раздался рокочущий грохот. — Быстрей поднимай Андрея! Это Рус, его структура ревет… Дарки! — Нахмурив лоб, Грация приняла трудное для себя решение. — Я пошла в дом, пока никто не ожидает. Вы сразу за мной! Да, прирежь тварь, пока не очнулась. — Еще что-то пробормотала и, не слушая возражений, скрылась за шкурой входа.
Однако, Саргил расслышал:
— На мужа моего позариться посмела, борчиха зеленоглазая…
Рус очнулся сразу, как только структура «снятия усталости» из арсенала Освобождающих (а до них — один из подобных узоров каганов) коснулась его лица.
— Спасибо, э… — вспомнить-то он все вспомнил, но имя конкретного подмастерья-Освобождающего вылетело из головы.
— Ганурий, — подсказал парень, эндогорец по происхождению, немного смутившись. — Мне еще Архипу надо кровь остановить и уважаемого Леона будить…
— Ага, иди, парень, — имя снова забылось. Голова раскалывалась от «звонков» и он ответил всем сразу.
За Архипа не волновался, минувшая битва стояла перед глазами. Парень заливается кровью из-за скользящего ранения головы — Рус отмахнулся от неторопливого оборотня рукоятью кинжала. Еще пожалел тогда о собственной непривычной медлительности. И позавидовал силе лооски, крутящей полуторником как вязальной спицей, её прочной, не прокалываемой тунике. Теперь, конечно, узнал в женщине Леона и радовался, что не смог пробить кольчугу.
Закончил импровизированное совещание, где, кстати, узнал, что Андрея свалило близкое колебание Силы Гидроса большой мощности, — так раньше эльфы справлялись с драконами: не каким-либо узором, а подбирая периодичность изменения Силы, — ядовито посоветовал другу просыпаться, а то в том дарковом Золотом доспехе никто его разбудить наверняка не может (вызвать Грацию и старых друзей-разведчиков Рус не удосужился, а сами они не «звонили»); и решительно направился в Храм, куда поисковый амулет манил его, как голодного борка мешок свежего ячменя.
Изнутри дом показался больше, чем снаружи. Стены были изрисованы незнакомыми рунами, напитанными Силой Лоос. Некогда единое пространство разделено свежими деревянными переборками с дверными проемами, завешанными звериными шкурами. Чувство опасности вопило, но Рус упрямо шел, смело откидывая загородки. Сзади, шумно дыша, следовали Леон, Архип с перевязанной головой и Ганурий. Наконец, была откинута последняя шкура. Из глубины помещения мигнул трепетный свет факелов и Рус сразу открыл огонь из давно заготовленного «пулемета». Оборотня, сидящего в засаде прямо за меховой перегородкой, смело. Отбрасывало и остальных. Точное количество Рус не считал, но оценил примерно с десяток.
Четверых лоосок, стоящих в центре Храма, прикрывающих алтарь — грубо отесанный испещренный рунами камень размером локоть на локоть, с углублением — жертвенной чашей, пули свалить не могли. Они держались спокойно, полыхая перламутровой защитой, а поисковый амулет тянул за их спины, куда-то в направлении гранитного куба. Рус прекратил стрельбу и приблизился к женщинам, внезапно вспомнив, что именно они держали защиту от мощной структуры Отига.
— Гнатик! — позвал отец. Ответа, разумеется, не дождался и попытался было раздвинуть зеленоглазых девушек, но вдруг позади себя услышал знакомый голос:
— Не переживай за свое чадо, Чик…
Резко обернулся, наставил «пулемет», но от неожиданности едва не открыл рот. Он узнал мысленно давно похороненную срединную жрицу Веронию, специалистку по «любви».
— Мы желаем ему только добра, а ты зачем-то пришел к нам с оружием. Друзей злых привел… зачем?
Леон в это время поливал структурами тонкую перламутровую пленку, не пускавшую его и остальных в алтарный зал, рубил деревянную перегородку — бесполезно. Прозрачная материя была прочнее твердейшего камня. От человека не доносилось ни звука, но по искореженному злостью лицу легко угадывались самые отборные ругательства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
