Чувственный рот искривился в улыбке – печальной улыбке, и выражение глаз, хотя и смягчилось, осталось холодным, не враждебным, но настороженным.
– Вы меня помните, – произнес он. – Вы меня признали. Что же, кузина, спасибо на этом. Это хорошее проявление вежливости, хотя за секунду до этого вы и пытались сбить меня с ног.
Тон, которым были произнесены эти слова, можно было бы принять за шутливый, но что-то в его глазах заставило Нанетту насторожиться. Аякс подбежал и стал обнюхивать ноги мужчины, держащего его хозяйку. Он прянул ушами и тихонько заскулил. Мужчина посмотрел вниз.
– Он думает, вы обижаете меня, – объяснила Нанетта, – тихо, Аякс, это друг.
– Аякс? – рассмеялся Адриан. Нанетта резко высвободилась из его объятий и вспомнила о цели свой пробежки.
– Моя госпожа меня ждет, мне нужно бежать.
– Разумеется, не дело, если вас увидят беседующей со мной, так ведь?
– Я не имела в виду...
– Всего лишь несколько дней назад здесь был мой отец, и он даже не позаботился встретиться со мной. Он хочет забыть о моем существовании. Он приезжал, чтобы представить своего внука лорду Норфолку, моему господину. Когда настал мой черед, за мной послали, но не дали аудиенции. Мой племянник будет при том же дворе, что и я, но он не знаком со мной. Со мной не знакомятся – и почему? За какой грех? За какую вину? За какое уродство? – Он развел руками и оглядел себя. Нанетта тоже – он был высок и хорошо сложен, мог гордиться своей фигурой.
– Нет, – закончил он, – просто потому, что мой отец не был женат на моей матери.
– Я уверена... – Нанетта чувствовала неловкость, но он холодно прервал ее:
– Вы знаете, что это так, что толку отрицать? Отец не хотел, чтобы я появился на свет, он хотел бы забыть, что он сделал с моей матерью. Она могла быть счастливой и уважаемой женщиной – да, даже после моего рождения, но он не позволил ей.
– Он делал для вас все, что мог, он открыл вам дорогу для карьеры. Вы могли и не ожидать...
– Нет, конечно, не мог. Вы преданы ему. Надеюсь, он это оценит. Вы ведь стремитесь выйти за него замуж? Ну, ну, не стоит так удивляться – просто у меня хобби изучать жизнь моего отца – моего дорого, любимого папочки.
– Мне и в самом деле нужно идти – меня призвали к моей госпоже по срочному делу, – сказала Нанетта, стараясь обойти этого неприятного юношу. Адриан придержал ее, схватив за запястье – казалось, небрежным жестом, но она почувствовала, как вокруг ее плоти сжалось железное кольцо. Аякс опять заскулил, а Нанетта снова взглянула на смуглое, красивое лицо юноши, как завороженная.
– Запомните, кузиночка – мы еще встретимся, и, когда вы в следующий раз увидите моего отца, передайте ему, что я не забыл того, чем ему обязан. Когда-нибудь я заплачу ему за все.
Тут он отпустил ее, и Нанетта, почти в панике, подхватила свои юбки и побежала.
– Ах, Нанетта, вот, наконец, и ты!
– Да, ваша светлость... извините, я...
– Ох, Нан, наконец-то это произошло! Только что пришла эта новость, и я сразу послала за тобой. Из Кимболтона прибыл курьер – Нан, она умерла! Вдовствующая принцесса умерла!
– Что?
– Она умерла утром. Посланник привез ее завещание и письмо королю. Я так счастлива, что не знаю, что и сказать. Наконец-то не осталось' никаких сомнений. Я – единственная королева Англии.
– А король уже знает?
– Конечно. К нему курьер явился раньше всех. Когда он прочел ее прощальное письмо, он плакал – но и благодарил Господа за то, что она мертва. Хэл говорит, что он просто с ума сходит от радости. Он приказал устроить банкет и бал этим вечером, чтобы отметить это событие, и всем нам приказано одеться в желтое, цвет радости.
– Желтое?
– Да, он сказал, что в этот день не должно быть никакого траура, ничего темного. Из приличия он будет утром носить темное, так как она была женой его брата, но это будет легкий траур, а вечером он сменит его на желтый костюм. И он послал за Елизаветой, чтобы похвастаться ей на балу. Ох, Нан!
– Ваша светлость, я очень рада, – воскликнула Нанетта. Итак, пришел конец сопротивлению этой глупой, несчастной испанки! Теперь она не сможет причинить вред, не нужно будет тревожиться – и все из-за чего? Если бы она достойно сдалась, то последние годы жизни провела бы в мире и спокойствии рядом со своей дочерью и друзьями, вместо того чтобы умереть в холодном доме без удобств, вдалеке от всех, кого любила, ненавидимая всеми и не оплакиваемая никем. Тут мысли Нанетты переключились на дочь Екатерины.
– А леди Мария? – начала она и тревожно взглянула на Анну, решив, что было нетактично упоминать ее. Но королева вся светилась счастьем, чтобы злорадствовать в отношении кого бы то ни было.
– Она будет очень страдать. Бедная девочка – да, Нан, мне ее жаль, хотя она и приводит меня в бешенство. Но я не желаю ей зла. Я постараюсь снова подружиться с ней. Я снова приглашу ее ко двору.
– Она не явится, ты же знаешь.
– Вполне возможно, ведь теперь ее мать умерла.
– Она решит, что это оскорбление памяти матери.
– Я вовсе не собираюсь включать ее в свою свиту, так что ей не придется слишком унижаться.
– И она не согласится находиться рядом с принцессой Елизаветой.
– Я дам ей приоритет – она сможет идти после меня и перед Елизаветой.
Нанетта улыбнулась:
– Ты решила любой ценой завоевать ее.
– Да. Мне ее жаль. И мне хочется угодить Генриху. И, – она положила руку на живот, – у меня здесь есть мальчик, который сделает ее неопасной. Она не сможет причинить мне вреда, разве только себе.
– Ну что же, надеюсь, ты преуспеешь. Я думаю, она знает, что ей нужно.
Но Мария отказалась принять эти проявления дружбы – отказалась признать Анну королевой, отказалась называть свою покойную мать вдовствующей принцессой и продолжала, вопреки запретам, называть себя принцессой Уэльской. В конце концов Анна сдалась, а взбешенный король согласился с бесплодностью дальнейших усилий и приказал, чтобы Екатерину похоронили с минимумом почестей в соборе Питерборо. Желая показать, сколь мало он скорбит о ее смерти, он, чтобы отпраздновать ее погребение, приказал устроить турнир, на котором собирался, несмотря на усилившуюся боль в ноге, принять участие в нескольких схватках.
Анна не пошла смотреть турнир и просидела весь день за шитьем в своих покоях. Она была уже на большом сроке беременности и опасалась слишком много двигаться, кроме того, она волновалась.
– Ты так обрадовалась, когда пришло известие о смерти вдовствующей принцессы, – сказала Нанетта, – а теперь ты так печальна. Что тебя беспокоит?
– Пришли кое-какие известия от иностранных послов, – отозвалась Анна, вздыхая и откладывая работу. – Мне до сих пор не приходило в голову, что те из них, кто не признал наш брак, считают Генриха вдовцом и потому годным к новому браку...
