– Что происходит? Дайте мне взглянуть на моего сына!
– Подожди, подожди немного, – ответила Нанетта, – его еще приводят в порядок.
– Почему он не кричит? – спросила Анна, которую начала тревожить неестественная тишина в комнате.
К ним подошла повитуха, в ее глазах читалась боль и сострадание. Анна зарыдала от слабости и жалости к себе еще до того, как та произнесла хоть слово.
– Мадам, мы сделали все, что могли...
– Мой сын мертв?
– Он никогда не жил, – сказала повитуха. Анна закрыла глаза руками и зарыдала. Нанетта посмотрела в сторону – там женщины заворачивали маленькое тельце в холщовую простыню, а не в пеленки. Для этого принца был готов только саван – она видела крушение надежд не только Анны, но и своих собственных. Что будет со всеми ними?
Но Анна не признала поражения – ее невозможно было победить. Раньше, чем они могли этого ожидать, она сама стала подбодрять своих подруг:
– Так даже лучше, скоро я снова забеременею. То, что этот ребенок погиб – случайность. Скоро я снова забеременею, и у меня будет сын, в законности которого никто не усомнится – ведь последний был зачат еще при жизни вдовствующей принцессы, поэтому всегда кто-нибудь мог назвать его бастардом. Так что прекратите этот плач – мы еще победим!
Ее даже не смутили известия о том, что король ухаживает за этой скучной простушкой Джейн Сеймур, дарит ей дорогие подарки и пишет любовные письма – более серьезные знаки внимания, чем простой флирт.
– Он же знал ее с детства, – рассуждала Анна, – она была фрейлиной Екатерины. Если бы он ухаживал за ней по-другому, ее бы это шокировало, или же она изобразила бы потрясение, эта лицемерка! Это просто скорпион в меде, вот кто она! Но она ему скоро надоест – она ведь даже читать не умеет, о чем ему с ней говорить?
В марте жизнь двора вошла в обычную колею, за исключением продолжавшегося романа короля с Сеймур. Впрочем, иногда Анна выходила из себя, когда видела глупую улыбку Джейн, а однажды, заметив, что та открыто носит подаренный ей королем медальон, настолько разъярилась, что сорвала украшение с ее шеи, порезав себе руку. Нанетта и другие фрейлины с тревогой наблюдали за этой сценой. Они не могли поверить, что король всерьез мог ухаживать за Джейн – даже посторонний наблюдатель должен был бы согласиться, что она была скучна и невзрачна и не имела даже обаяния юности, будучи всего на год или два моложе Анны. И все же ревность королевы могла только повредить ей в глазах короля.
В апреле короля и королеву видели вместе и в церкви, и за обедом, так что казалось, что ее враги торжествовали слишком рано. Но к концу апреля, когда двор переехал в Гринвич, король разделил свой и ее дворы, и иностранные послы более не посещали двор Анны, и тогда она и ее дамы начали опасаться того, что король решил развестись с ней.
Первого мая, когда Нанетта явилась к королеве, она была уже на ногах и странно возбуждена. После последнего выкидыша Анна выглядела бледной и изможденной, и, несмотря на ее попытки казаться веселой, она жила в постоянном страхе. Но этим утром ее щеки порозовели, глаза сияли, и она больше напоминала прежнюю Анну Болейн, чем потерпевшую поражение королеву.
– Нан! – раскрыла объятия подруге Анна. – Не все потеряно! Утром прибыл курьер – курьер от короля.
– От короля? – Нанетта не смогла скрыть тревоги, и Анна заметила это:
– Нет, нет, малышка, новость хорошая. Он послал спросить меня, не хочу ли я отстоять вместе с ним мессу, а также посетить майский турнир. Видишь, он не может обойтись без меня! Я же говорила тебе, что ему надоест эта глупышка Сеймур. Она даже сослужила мне службу – показала ему, что никто не может сравниться с его Анной. Так что мы снова станем друзьями – все будет хорошо. Это его любимый праздник в году, мы привыкли встречать май вместе, уже много лет, с тех пор, как он был еще молод! Да, теперь он уже не мальчик, но он знает, что его Анна способна заставить его почувствовать себя молодым, как никто другой. Нан, Мэри, где мое последнее платье? Я так счастлива, что чуть дышу!
Нанетта и Мэри обменялись взглядами, выражавшими отчаяние: ее нынешнее состояние радости было столь же неестественно, как и прежнее состояние уныния или ярости. Почему она не может вести себя так, как другие?
– Ваша светлость, успокойтесь, – обратилась к ней Мэри, не питая особой надежды на то, что королева прислушается, – конечно, это хорошая новость, что король...
– Это отличная новость! – оборвала ее Анна, проходя танцующей походкой по комнате к открытому окну. Она выглянула во двор, и ее длинные волнистые волосы упали вниз, за подоконник. – Такой прекрасный день – на дворе настоящий май! Мы слишком долго сидели взаперти, мои дорогие, слишком долго хмурились. Но теперь все будет хорошо. Идемте, как вы думаете, что мне надеть?
Ее невозможно было успокоить, и, пока они ее одевали, она вся кипела от радости, смеясь и шутя, напевая какие-то песенки, так что они не могли не заразиться от нее хорошим настроением. Это была та Анна, которая околдовала короля, да и всякого мужчину, кто приближался к ней, и, возможно, она снова очарует своего мужа.
Они надели на нее шелковое платье цвета зеленого яблока поверх рубашки из изумрудно-зеленой камки, шитой золотом. Юбка была расшита жемчугом и турмалинами, большие буфы усеяны изумрудами, изумруды сияли на ее ожерелье и на ее круглой девичьей французской шапочке, которую она решила надеть вместо пятиугольного чепца матроны. Анна была стройна и необычайно привлекательна, вся излучала радость и веселье, больше, чем этого можно было ожидать от смертной. В ней скрывалось что-то действительно колдовское, но ее магия не была черной.
Нанетта и Мэри сопроводили ее в церковь, где их поджидала свита короля. Тут они поняли, что она производила чарующее впечатление не только на фрейлин, взгляды всех мужчин устремлялись к ней, как мотыльки на свет. Все, входившие в ближний круг короля, Хэл, Франк, Джордж, Том, все молодые придворные смотрели на нее с восхищением, и она это знала и купалась в их восторженных взглядах. Нанетта взглянула на короля: когда они направлялись к нему, его лицо было непроницаемо, но когда он остановил свой взгляд на королеве, в его глазах появилось какое-то странное выражение, в котором любовь сочеталась с болью. Однако любви было больше – он смотрел на нее так, как если бы никогда не видел раньше. Затем он предложил ей руку, и черты его лица снова стали набожными, как и подобает королю, вступающему в церковь для слушания мессы.
После мессы был завтрак, а затем все отправились на поле для турниров. Когда они появились вместе в ложе, послышались восторженные крики присутствующих, среди которых большинство, как заметила Нанетта, было адресовано королеве. Она улыбнулась и наклонила голову, затем заняла свое место рядом с королем, как будто бы ничего и не было, но Нанетта, оглядевшись, с тревогой заметила, что в королевской ложе было гораздо меньше людей, чем обычно: не было леди Уорчестер, леди Оксфорд и леди Беркли, не было и двух Джейн, Сеймур и Рочфорд. В другой ситуации отсутствие этих врагов было бы только приятно, но сегодня оно казалось зловещим.
