Читаем без скачивания Котёл - Ласло Варгаши

Наливай Разливайченко, чувствуя, что он находится на службе разведки США, держится спокойно, глаза у него блестят, как у кота, а для вида он делает озабоченное лицо и уже готов к ответу.

Но Вакарченко наступает:

— Пачему прекуроры на свободе- Арестовать всех пракуроров. Пачему Крючко хотит разогнать Майдан. Пачему на свободе Крючко, то бишь Кличко. Что это за мэр такой, откиль он взялся-

Глава службы безопасности не успевает дать ответ на этот вопрос, потому что тянет руку Богомолец.

— Почему не ведется разъяснительная работа среди русских. Они не знают, что фосфорные бомбы, простите снаряды производятся в России и террористы получают эти снаряды у них. Они так же не знают, шо гуманитарная помощь, аптеки, лекарства отравлены и наши бедные люди погибают от таких лекарств-

Тут тянет руку и первый президент нацист Кравчук.

— Почому ничого не робыться, почому канавы не роют, шоб российские танки не могли перескочить-

Сукаашвили тоже тянет руку, но ему пока Шустер не дает слова.

Наливай Разливай подходит к Шустеру и шепчет ему на ухо:

— Я ничого не знаю, отпусти меня домой. Скажи, что дела государственной важности ждут меня не дождутся. Я гарантирую тебе безопасное попадание в Израиль, если понадобиться.

— Господа! — патетически произносит Шустер, — я только что получил срочное сообчение, молния пришла. Наливай Разливайченко требуют срочно явиться на службу. Дело касается безопасности страны. Мы вынуждены прервать его чрезвычайно важную и полезную беседу. То, что он нам сообщил, проливает свет на события в стране и на юго-востоке. Позвольте предоставить слово бывшему президенту Грузии Сукаашвили Мудошвили. Прошу к трибуне.

— Моя все время твердит и Юля со мной согласна. Москва надо пиф-паф. Атомный ружье и пиф-паф. В первый очеред пиф-паф Путын. Путын — враг Грузия, Украина, Россия, Америка, весь враг. Когда он шел на Грузия, ох я ему всыпал! Один штана у него был текло вода, а это моча, значт он пис-пис от страх! И вам так надо. Не на Юг доблестный и непобедымый войска, а на Москва — пиф паф.

Зал аплодировал этой выдающийся речи и ораторскому искусству Сукааашвили. Сукаашвили от радости вспотел и вытирал жирный подбородок тыльной стороной ладони.

— Слово первому президенту Украине Кравчуку! Пожалуйста, Левонид Маркарович.

— Я так скажу: мы все вразброд пишлы, а надо вместе держаться, соединить все кулаки в единый кулак и на Кремль. Даешь газ по дешевой цене, выводишь войска с Донбасса, шоб мы могли прекратить огонь, шоб мог наш президент Пердуске выполнить свое обещание- А то он пытается отвести войска, а американцы говорят: стоп, террористы не уничтожены, уничтожь, тогда уходи.

— Спасибо, Макарович, как мудро, почти гениально. Я часто задаю себе вопрос: кто самый умный человек в Украине и всегда прихожу к одному и тому же выводу — Макарович. Надо было вас выбрать.

— Коломойша не поддержал, — чуть не плача произнес Леонид Макарович.

41

Света Даваленко не знала своего отца и к двадцати пяти годам совершенно потеряла интерес к вопросу, мучившему ее долгие годы, кто у нее отец и где он сейчас находится. Она живая, крепкая сама мать четверых детей от разных мужиков, которым уже потеряла счет, не бедствовала. Государство заботилось о матерях одиночках, — выплачивало на каждого ребенка приличную сумму. Если учесть, что Света расходовала на малышей мизерную сумму, то выходило, что она прилично зарабатывала. Врачи ей сказали, что детородное место надо содержать в чистоте, подмываться хотя бы через день, а во время менструации не ложиться под мужика, так как в этот период самый большой риск заразиться какой-нибудь болезнью.

Света соблюдала совет врача неукоснительно, хотя никто из мужиков не обращал на это внимания. Обычно грех происходил под выпивку в стоячем положении где-нибудь у дерева, забора, за углом дома или курятника; кавалер оставался у нее на ночь совсем бухой, а на кроватку было не поместиться: там лежали малыши снопами головкой к ногам и наоборот ногами к головке. В этой грешной жизни у Светы случались перерывы довольно длительные и тогда она не находила себе места. Пробовала использовать палец, но это не приносило удовольствия. Потом перешла на банан.

В декабре, когда бушевала революция в Киеве а детишки находились в интернате, Света лежа в кровати сладко потянулась и почувствовала сильный позыв к тому самому греху.

«А что если махнуть на Майдан? Там мужиков полно. Да я даже на групповуху соглашусь. Еще и деньжат подбросят».

Эта умная мысль током пробила ее мозг. Она вскочила и начала собирать чемодан, считать деньги, надо же было на дорогу, да еще навести марафет. Как без него. Ночь она дурно спала, а утром уже топала к автобусу, а автобус доставил ее на железнодорожный вокзал. Это был понедельник. А в среду Света уже стояла у входа на Майдан.

Всякие дебилы смотрели на нее как кот на сало, но не всякий решился подойти. Командир десятки проходил мимо, неожиданно повернул голову и сказал:

— Ей ты, сучка, никуда не уходи. Сифилисом не болела, гонореи у тебя нет? Тогда стой здесь. Я передам сумку с коктейлями Молотова и тут же вернусь.

— Морда у тебя, как у козла, но там, промеж ног что-то есть. Ты хороший жеребец?

— У меня до колен.

— Тогда я стою, жду. А как тебя зовут-

— Мошонка Юзеф.

— Ну Юзеф, торопись.

Юзеф вернулся, взял ее за руку, отвел в палатку и закрыл на крючок изнутри. В палатке было зловонно и холодно.

— Замерзну я тут у тебя.

— Ничего с тобой не случится, выпей сто грамм, снимешь трусы и станешь на четвереньки как сука и я в тебя войду, как кобель. Каждая женщина сука, каждый музык кобель.

Света сделал все как ей приказали, и было не только хорошо, но и жарко.

— Вода есть? — спросила она.

— С водой напряг.

— А как же гигиена?

— Э, брось, какая еще гигиена? Революция вот твоя гигиена.

— Сколько платить будешь?

— Двести гривен в месяц.

— Это мало.

— Я сказал в месяц? Обшибся. Двести в день.

Юзеф собрался уходить. Уже вечерело. В палате горела свеча, поэтому стоял полумрак.

— Почему уходишь?

— Я не могу с тобой тут оставаться, когда мои товарищи там, рискуя жизнью, мерзнут. Побудь одна. В двенадцать ночи все погружается в сон. Тогда приду, согрею тебя.

— А ужин?

— Сейчас принесу картошку, капусту, колбасу, хлеб приготовишь что-то к этому времени. Если замерзнешь, тяни коньяк. Непочатая бутылка в тумбочке.

Света осталась одна, прикладывалась, согрелась. Спряталась под одеяло, под два одеяла и заснула. Проснулась в три ночи, потянуло по маленькому. Свеча давно догорела, в палатке было темно и холодно. Она присела в углу и выпустила жидкость, а потом спряталась под одеялами. Утром, когда стало совсем светло, явился другой бандер, ниже ростом и шире в плечах. Он разделся до нижнего белья и полез под одеяло, взобрался на Свету.

— Юзеф, ты? спросила Света.

— Какая разница? — сказал он покоряя вершину.

Света умолкла, потому что было хорошо. На третьем сеансе Яцек никак не мог завершить дело и долго мусолил Свету без особой радости для одного и другого.

— Ты мне скажи, где Юзеф?

— Он убит снайпером. Может еще жив. Пока лежит в реанимации, я его сопровождал. Он сказал, что дарит тебя мне на эту ночь.

— Ну тогда работай, — сказала Света и потребовала, чтоб он подложил подушку. — Ну вот теперь лучше. Учти, двести гривен в сутки. Столько мне обещал Юзеф.

— Согласен. Только будешь обслуживать и моих корешей.

— Не больше троих за один вечер, — согласилась Света.

Уже вечером того дня пришли два амбала Руцик Борщевский и Янек Домбровский. Руцик, бывший уголовник, выпущенный властями для участия в демонстрации на Майдане, а Янек Домбровский, приговоренный к десяти годам за убийство жены, но вместо тюрьмы, направленный на Майдан, казался более интеллигентным, более обходительным и во время контакта со Светой целовал ее губы, и говорил, что любит.

На следующий день он принес дорогую колбасу, ветчину, помидор, хлеба и бутылку шампанского.

— Ты не уступай больше Руцику, он польский еврей, обрезанный к тому же.

— Да он в ответственный момент постреливает. Такая вонь, мне приходится сжимать ноздри пальцами. Да и вообще от него чем-то несет.

Света говорила неправду, а точнее лгала. Просто она не знала как угодить Янеку, такому щедрому кавалеру и такому нежному любовнику в постели.

— Сними комнату в Киеве, и я к тебе перееду, сбегу, когда никого не будет в дневное время. Пойду якобы в магазин, а на самом деле пойду в комнату и там буду тебя ждать.

Но Янеку не удалось выполнить поручение Светы: ближайшие дома, обкуриваемые дымом от автомобильных покрышек, запирались наглухо и никто из жильцов не открывал входные двери при нажатии на кнопку звонка. Люди стали бояться революционеров, которые не брезговали грабежом и даже насиловали женщин. Кроме того Янек узнал, что если Света будут отсутствовать на Майдане, двести гривен ей платить никто не будет, а ему одному не хватало на двоих с учетом оплаты за квартиру. Неделю Света прожила по старой схеме: три мужика приходили каждый вечер по очереди: один в постель, два на Майдане.