– Сегодня! Ого! А твой отец в курсе?
Дженни рисовала в сахарной пудре стрелу, пронзающую сердце.
– Еще нет. Но мы дождемся его, а потом уедем. – Оперение стрелы не получилось, и она стерла весь рисунок. Это все ерунда. Ей теперь незачем рисовать картинки. У нее теперь есть нечто реальное, живущее в ней. – Поэтому я хотела заодно сказать тебе, что больше не приду на работу.
– Ну и хорошо. Я же говорила тебе, что скоро закрываю фирму.
– Мне хочется поблагодарить тебя. Ты была так добра ко мне.
– Мириам вытянула губы, как для поцелуя, потом вытерла руки о фартук и обняла Дженни так крепко, как только могла, чтобы не измазать ее пудрой. Потом отстранилась.
– И куда же вы едете?
– На его семейное ранчо в Вайоминге. Будешь в тех местах, заезжай к нам.
– А как оно называется?
– Южная Вилка. – Заметив скептический взгляд Мириам, она пояснила: – Там развилка на дороге, южнее границы с Монтаной.
– А! Что ж, звучит заманчиво. Желаю удачи. Постой, если тебе нужны рекомендации, давай я напишу. Я честно расскажу, какой ты замечательный работник.
– О, нет, я не буду работать. У Пита есть деньги, и вообще, мне хватит работы на ранчо.
Мириам пожала ей руку.
– Я за тебя рада. Это хорошо, что ты уезжаешь. Тебе нужно начать все сначала. Я надеюсь, у вас с этим парнем, с Питом, все сложится.
– Пит? – переспросил Дэн О'Кифи. Он придерживал рукой сетку на двери гаража, в котором располагался полицейский участок Литтл-Фоллз. Снаружи дверную раму обвивал плющ, придающий месту более привлекательный вид. – Это о нем вчера говорил мне преподобный Патти?
Дженни поглядела мимо него на стол, книжные полки, папки с делами и разнообразное электронное оборудование, теснящееся в маленьком помещении. Она не хотела, чтобы его сомневающийся тон разрушил ее прекрасное настроение.
– Он забирает меня с собой в Вайоминг. Мы останемся здесь только до того времени, как вернется Дарден.
– Он приезжает на автобусе?
– Угу.
– В шесть двенадцать? – Дэн открыл дверь шире и движением подбородка пригласил ее зайти. – Давай-ка это обсудим.
Радостное настроение Дженни сопротивлялось этому. Полицейский участок пробуждал воспоминания, которые сегодня были ей совершенно не нужны. Она не собиралась заходить внутрь. Но Дэн всегда относился к ней лучше, чем другие. Она хотела, чтобы он видел, что сейчас она спокойна, что она знает, что делает, и не боится. Она хотела, чтобы он видел, что она счастлива.
Он смахнул пыль с деревянного стула, а сам присел на краешек стола.
Она остановилась за стулом, уцепившись за его спинку.
– Не хочешь сесть?
Она помотала головой, пожала плечами и виновато улыбнулась.
– Неприятно вспоминать? – Он понимающе вздохнул. – Тогда казалось, что ты старше своих восемнадцати. С трудом верилось, что ты так молода и столько пережила… А Дарден знает, что ты уезжаешь?
– Пока нет.
– А о Пите он знает?
– Пока нет.
– Он не обрадуется.
Дженни почувствовала приближение старой паники. Но раньше был не просто страх, а еще смятение и вина. Теперь, чтобы справиться со страхом, у нее был Пит, а если вина и осталась, то смятения больше не было. Она ни за что не останется с Дарденом. Она не будет снова жить так. Пит дал ей возможность выбирать. Теперь она точно знала, что делать. Паника отступила. Она распрямилась, вдохнула поглубже и с улыбкой сказала:
– Я обещала ему, что буду здесь, когда он вернется, и я буду. Он шесть лет был в тюрьме. И я тоже. Он выходит на свободу, и я тоже. Он хочет вернуться сюда, я хочу уехать отсюда. Мне двадцать четыре года. Я имею право самостоятельно распорядиться остатком своей жизни.
– Меня не надо в этом убеждать, – заметил Дэн. – Я всегда говорил, что тебе надо уехать. Я только хотел, чтобы это произошло раньше, – чтобы он смог более разумно начать новую жизнь здесь.
Дженни не расстроилась.
– Меня он не найдет.
– Да, ему нельзя будет покидать пределы штата без разрешения. Это условие досрочного освобождения. – Он повел плечом, как будто оно болело. – Конечно, он все равно может это сделать, но тогда его остановят. Ты не хочешь намекнуть мне, куда собираешься, чтобы я предупредил власти, если возникнет проблема?
Дженни покачала головой.
– У тебя он спросит в первую очередь.
– Я ничего ему не скажу. Ты же знаешь, что я на твоей стороне. – Он поднял брови. – Ты что, считаешь, он будет меня пытать, чтобы узнать, где ты? – Он рассмеялся. – Я больше и сильнее его. И вообще, я представитель закона. Он не сможет причинить мне вреда.
– Когда человек в отчаянии, он может совершать безумные поступки.
– Дарден не настолько безумен.
– Он низкий человек. Ты сам это говорил. И вообще, – продолжала она, воодушевившись, – мы сначала отправимся в путешествие, мы с Питом. Мы приедем к нему домой только через несколько недель.
– Может, мне стоит познакомиться с этим Питом? Тогда я смогу поручиться за него, если Дарден будет заявлять, что тебя увезли силой. Он здесь?
Было одиннадцать часов тридцать минут. Пит, наверное, спит. Или принимает душ. Или стирает. Дженни предлагала ему постирать его вещи, но он отказался. Он сказал, что стиральная машинка и сушилка – достаточная роскошь после стольких дней в дороге и он не собирается делать ее своей рабыней. Он даже забрал кое-какие ее вещи, чтобы постирать вместе со своими. Последний раз кто-то стирал ее вещи, когда ей было девять лет.
– Он ездит на мотоцикле? – с натянутой улыбкой спросил Дэн. – Помнится, ты сама когда-то хотела иметь его? Не так уж и давно. Сколько лет назад это было – три, четыре, – когда внук Ника Фарины прикатил в город на мотоцикле? Старина Ник готов был повеситься. Он ненавидел этот звук, ненавидел вид этой машины. А ты останавливалась и облизывалась, когда он проезжал мимо. Старина Ник ненавидел за это и тебя тоже. Его чуть удар не хватил, когда внук предложил продать его тебе. Думаю, Ник скорее согласился бы переехать, чем слушать этот звук каждый день. Странно, что он еще не пожаловался на твоего Пита. Дженни улыбнулась.
– Если едешь достаточно быстро, никто не успевает тебя увидеть и услышать.
– Такого я никогда не слышал, Дженни Клайд. – Он посмотрел на нее так, как будто хотел сообщить, что ему известно всё без исключения обо всем без исключения, и на мгновение – всего на одно мгновение – ей захотелось заключить его в объятья за то, что он такой добрый. Но она не знала, как он к этому отнесется, и желание тут же прошло.
Он снова потер плечо и нахмурился.
– Я волнуюсь за тебя. Преподобный Патти сказал, что ты весь день валяешься в постели в ночной рубашке.
